— Это она, — вдруг понял Ватацуми, и что-то внутри кольнуло его беспокойством, а вместе с ним — ещё незнакомым чувством, которое он никак не мог распробовать, осознать.
— Киоко?
— Она повелевает морем.
И в следующий миг он схватил Инари за руку и воплотился с ней у левого берега Шинджу. Не слишком близко: чтобы не мешать. Но и не слишком далеко: чтобы наблюдать.
— Я её не вижу. — Инари стояла на корке изо льда, сотворённой для неё Ватацуми, и пыталась высмотреть свою дочь. — Но чувствую. Она внизу. Творец всемогущий… Сколько в ней злости, сколько боли…
— И столько силы…
Они видели, как лазурный дракон поднялся в воздух, как отблески заиграли на его чешуйках и как он вновь исчез в глубинах моря.
— Вся в отца, — шепнула в восхищении Инари, и в груди Ватацуми вновь отозвалось неизвестное до этого дня чувство.
А позади них уже дыбились волны, готовые хлынуть на берег. Вода становилась всё беспокойнее.
— Пришли посмотреть на правос-с-судие? — просвистел над головами Сусаноо.
Ватацуми не обратил внимания — он слушал, он чувствовал. Эта ками была его, но настолько же была и её. И море повиновалось ему, но настолько же повиновалось ей. Так же охотно вода ластилась к её лапам, омывала её чешую, жалась к драконьему телу. В его облике она стала совсем как он. Его глаза, его тело. Их отличала лишь кровь людского народа и смешанная воедино с его наследием ками Инари. Но именно в этом смешении была её сила, совершенно особенная, единственная в своём роде.
Он ещё не видел, не ощущал в мире чего-то столь же прекрасного, сильного, как он, и хрупкого, как первые ростки, стремительного, как воды рек, и в то же время спокойного, как течение вечной жизни.
Он знал, что она намеревается сделать. Все здесь это знали. И время расплаты близилось.
* * *— Скорее, не медлим! — Дзурё торопил служанок, старавшихся впопыхах взять те вещи господина, которые могли унести, на что он только сетовал, приказывая то одной, то другой всё бросать и бежать.
— Пропадут же, Киехико-сама!
— Сейчас мы все тут пропадём.
Ветер снаружи выл всё сильнее, и Хотэку вдруг понял, что если сейчас не полетит, то позже с ним просто не справится.
— Киехико-сама… — начал он, но дзурё прервал его:
— Лети. Спасай кошку и проследи, чтобы ооми надёжно закрепили. Если мы потеряем корабли, то потеряем все деньги области и все шансы на восстановление.
— Да, господин. — Он поклонился, вышел и сразу взмыл вверх. Волны уже набегали на берег, шторм усиливался. Пока совсем небольшой, но он знал, что это лишь начало. Оставалось спастись до того, как самураи поймут, что бедствие неминуемо. А для этого сражение должно продолжаться.
Киоко-хэика тоже это понимала. Наверняка знала. Но пошла на отчаянный шаг.
* * *Больше не было тела, не было мыслей, не было и самой Киоко. Осталось лишь море, и море знало, что пришло время исполнить что должно. Оно окутало город, забираясь в каждый дом, каждую щель и каждую трещину, чтобы унести с собой всех, чтобы избавить землю от страха.
Море текло по улицам, поднималось по деревьям, проскальзывало в норы. Море не умело выбирать, оно умело лишь омывать и освобождать — землю и души. Море умело гасить пламя и гнев, тупить желания и клинки.
