– Миша – ты единственный человек, к кому я могла обратиться за помощью. И, несмотря на то, что мы видели друг друга всего один раз, я была уверена, что ты не откажешь мне, и поможешь.
– Конечно я помогу… Только в чём помочь – то?
– Выбраться мне сегодня вечером из дома.
Миша остановился, и с удивлением уставился на меня.
– Понимаешь, – спешно продолжила я, – у меня есть друзья, и сегодня у них праздник. Они пригласили меня, но папе они… Как – бы не очень нравятся. Он не за что не отпустил бы меня к ним. А мне очень – очень надо пойти. И единственный выход для меня – это ты.
– То есть твоему папе друзья как – бы не нравятся, и он тебя не отпускает, а со мной – незнакомцем, он легко отпускает тебя?
– Ну вы же сегодня познакомились, – выпалила я, совершенно не зная, что ещё сказать.
– Так себе объяснение.
– Да, я понимаю. Всё это очень странно для тебя, но я всё тебе объясню подробно, только позже, может даже завтра, а сейчас мне уже пора бежать.
– Но я не могу так просто тебя отпустить в ночи. Твой отец спустит с меня шкуру, если с тобой что – то случится, – встревожено сказал Миша.
– Да ничего со мной не случится. Я буду совсем рядом с домом. Обещаю, – сказала я, и с мольбой посмотрела на него, не оставляя ему никаких вариантов, кроме одного – согласиться со мной.
– Хорошо, – спустя минуту сказал он, – но давай я тебя хотя бы провожу. Не нужно тебе в темноте ходить по этим улицам.
– Нет, не нужно меня провожать. Я уже почти на месте, пять минут и я там.
– Но темно же.
– Я живу на этой улице уже три года, и знаю здесь каждый закуток.
Смирившись, он кивнул, а я, сама не зная почему, подошла и поцеловала его в щёку. Это была моя благодарность за его помощь.
Когда я вошла в дом Марты, я услышала музыку. Это была та же самая мелодия, что играла утром. В доме было очень тепло и уютно от приглушенного света старой лампы под абажуром, и запаха корицы.
Марта и Ева хлопотали на кухне. Ева о чём – то рассказывала дочери на немецком, и они обе заливисто смеялись. Гюнтер сидел у окна. На нём была синяя рубашка, подчёркивающая его большие сапфировые глаза.
Когда я зашла, он сразу меня увидел. Он не улыбнулся мне, как это было обычно, а просто молча смотрел на меня. Кажется, он не верил своим глазам.
– Ты пришла, – наконец сказал он, и глаза его засверкали. А я смущенно и нервно засмеялась.
– Я же сказала, что приду.
Увидев меня, Марты и Ева очень обрадовались. Было такое ощущение, что они только меня и ждали с минуты на минуту. Словно зная наверняка, что я смогу прийти. Было уже довольно позднее время, а ложились они очень рано, но до сих пор они не садились за праздничный стол.
А праздничный стол был очень прост. Он состоял из ароматной шарлотки, сливового варенья, яблок, груш и чая, в очень красивых фарфоровых чашечках, из которых было страшно сделать глоток, настолько хрупкими они мне казались.
– Варя, ты сегодня удивительно красивая,– сказала мне Ева.
– Она всегда красивая, – поправил её Гюнтер, а я покраснела до самых кончиков ушей. Ева и Марта переглянулись и улыбнулись.
Гюнтер ничего не ел и не пил. Он не хотел, чтобы его при мне кормили, и я понимала, что это было оговорено им с родными заранее, потому что никто из женщин не предлагал ему ни питья, ни еды.
Я же есть совсем не могла. В горле у меня был огромный ком. Никогда ещё я не была от него так близко. Так близко, что когда я наклонялась к столу, наши плечи соприкасались. Мысли мои при этом путались. Я не могла ничего сказать. Хорошо, что Марта и Ева болтали без умолку. Они старались говорить на русском, но местами переходили на немецкий. Я почти не слушала их. Я была в своём мире, где был только юноша с большими синими глазами.
– Почему ты ничего не ешь, тебе не вкусно? – спросил он.
– Что ты, всё очень аппетитно и вкусно, просто я не голодная. И… я волнуюсь немного, – ответила я, не поднимая на него глаз.
– Я тоже волнуюсь, Варя, – неожиданно признался Гюнтер, – даже ладони мокрые, – немного смутившись, добавил он.
Я не знаю, что двигало мной в тот момент, но я, просто поддавшись своим чувствам, взяла его руку в свои. Ладонь у него и правда была влажная, и такая тёплая, и мягкая. Совсем не такие руки как у меня, огрубевшие от работы. В этот момент я словно отключилась от всего. Только большие сапфировые глаза, открыто и прямо смотрящие в мои, его горячие руки, и музыка… музыка… музыка…
Я вернулась, когда мелодия закончилась, а иголка проигрывателя подпрыгивала на пластинке, и противно скрипела.
«Так вот оно значит как… Он тоже любил её. Он любил её»,– ликовала я внутри. Меня переполняли смешанные чувства от лёгкого возбуждения, ведь я только что пережила такой трепетный момент в доме Марты, до страха. Мне не было известно наверняка, чем закончится эта история, но в их положении… В конце истории хеппи энда явно не стоило ожидать. К тому же, его болезнь… Я предвидела драматический финал.
И опять меня стали одолевать сомнения: хочу ли я увидеть, чем всё это закончится? Хочу ли пережить эти чувства?
Я решила поступить как Скарлетт О’Хара – подумать об этом завтра, и легла спать.
