Я не осуждала её. Да и могла ли осуждать? После всего, что она пережила, после множества боли и потерь – это был её выбор, а чему меня точно научила эта история – уважать чужой выбор, даже если ты не согласен с ним.
Ещё я хотела поскорее всё написать, чтобы встретиться с Игорем. Моя книга была хорошим предлогом увидеть его.
Но ждать окончания моей работы не пришлось, через три дня, он позвонил в мою входную дверь.
– Здравствуйте, – с удивлением сказала я, открывая ему.
– Здравствуйте, понимаю, это странно… Извините, что не предупредил, – сказал он, немного смущаясь, – мне нужно с вами поговорить.
– Хорошо, проходите.
В моей квартире всегда был прядок, и нежданный гость, даже в лице такого красавца, не застал меня врасплох. К тому же, моя новогодняя сосна, уже нарядилась в разноцветные мерцающие огоньки, и стала действительно красивой.
Я пригласила Игоря на кухню, налила чай.
– Вау… Вот теперь совсем другое дело, – сказал он глядя на дерево, – в прошлый раз она выглядела печальнее.
– Я немного развеселила её гирляндой.
Он улыбнулся, и я замерла. Снова отголоски того времени и тех событий всплыли перед глазами. Неужели так будет всегда, когда я буду рядом с ним.
– О чём вы задумались? – спросил он, глядя на моё окаменевшее лицо.
– Так… о своём… О чём вы хотели поговорить со мной?
– Ну во – первых, давай уже перейдём на «ты», надеюсь не против?
– Нет, совсем не против, – сказала я, и мне стало приятно такое начало разговора.
– Хорошо. Аня… Не буду ходить вокруг да около. Я пришёл попросить тебя рассказать мне о бабушке. Что – то мне не спокойно, и, это совсем не похоже на меня. Есть ощущение, что ты знаешь что – то важное.
Он казался очень растерянным, а мне было неловко, ведь он говорил правду, но всё ему сейчас рассказать я была не готова. За кружечкой чая на кухне, рассказать, что его мама не Екатерина Михайловна, а Екатерина Гюнтеровна, и он внук не советского фронтовика, которым он так гордился, а немецкого мальчишки. Нет, точно не готова. Как сказала бы старуха: «Не пришло время».
– Твоя интуиция тебя не подводит, – только и сказала я.
– Да какая уж там интуиция, – вспыхнул он. – Не верю я во всё это. Просто мучает вопрос: почему нам с мамой она никогда ничего не говорила, а незнакомой девчонке сразу всё рассказала. Ты уж извини.
– Ну не так уж и сразу.
– Что там за история такая, что можно написать целую книгу… Не понимаю… И не могу не о чём другом думать.
– Игорь, я понимаю тебя. Это правда, не обычно. Поверь, для меня необычно тоже… Я не могу тебе ничего сейчас рассказать, но я обещаю, ты прочтешь всё первым, а потом от твоего слова будет зависеть уйдёт ли роман в печать, или нет.
– Даже так… Ну хорошо. Не пытать же мне тебя, – сказал он, и грустно улыбнулся, – на какой хоть стадии написание романа?
– Мне осталось немного, но необходимо ещё время на редактуру. Я отдам тебе уже чистовой вариант.
– А давно ты этим занимаешься?
– Нет. Я вообще экономист по профессии.
– А я историк.
– Правда? – удивилась я.
– Абсолютная, – сказал он и засмеялся – самому смешно, но это так. Учиться мне было очень интересно, я люблю историю, люблю изучать и узнавать, но работа учителем – не для меня. Потому после института по специальности ни дня не работал. Пошёл в бизнес. Сначала был на подхвате у знакомого моего отца, а потом свою фирму открыл. Грузоперевозками занимаюсь. По Европе часто катаюсь, иногда в России бываю. На зарплату учителя вряд ли можно себе позволить путешествия. Ну разве что в Польшу.
Я слушала его, и призрак Гюнтера отступал. Это был совсем другой мужчина. Да, те же большие синие глаза, та же улыбка, но это был не он. Игорь был немного грубее что ли. Как же точно сказала о нём старуха: смесь немецкой интеллигенции и русской мужиковатости.
– Я тебя утомил? – спросил он.
– Что ты, конечно нет. Я в последнее время мало с кем общаюсь. В основном сижу дома одна, и пишу. Мне очень интересно тебя слушать.
– Спасибо, Аня… Ты знаешь, ты немного мне её напоминаешь. Взгляд твой прям в душу, с тобой хочется разговаривать, рассказывать, делиться.
– Спасибо, – сказала я, и смутилась, совсем как Варя перед Гюнтером. В свои двадцать восемь я всё ещё не разучилась краснеть.
Мы просидели ещё несколько часов. Он рассказывал о своём детстве, об институте, а я слушала, и, наверное, могла бы слушать его бесконечно. Кажется только сейчас, я смогла отвлечься от драматической истории, которая стала частью моей жизни. Сейчас, наконец, я могла отдохнуть.
– Чего бы тебе хотелось больше всего? – тихо спросил Гюнтер, и посмотрел мне прямо в глаза.
Я молчала, и отвела взгляд в сторону восхода солнца. Сегодня рассвет был удивительным. Весь горизонт залит невероятными, какими – то неземными красками от нежно – розового до пурпурного. В груди у меня бешено колотилось сердце, а в горле встал огромный ком, не позволяющий сказать и слова.
