Ну что я могла ответить на его вопрос? Врать ему я не хотела, а сказать правду, что самое большое моё желание – это всегда быть рядом с ним, я не могла. Я боялась. И это был не страх открыть ему свои чувства, о которых ему и так было давным – давно известно. Я боялась спугнуть эту тихую радость, которая была сейчас между нами. Так глупо было бы говорить о будущем, которого у нас не было, и мы оба об этом знали.
– Я бы очень хотел увидеть море. Наше море, – сказал он, не дожидаясь моего ответа. – В последний раз я видел его, когда был совсем ещё ребёнком, до войны. Помню, как мама собирала корзинку для пикника, и забыла положить туда любимый сыр Евы. Ох, и злющая же она тогда была сестра, – он засмеялся, а его взгляд был направлен прямо, куда – то сквозь меня, словно он смотрел в те далёкие воспоминания.
– Тот день, был замечательным. Я помню его до мелочей. И как мы с Евой плавали и плескались, а после вместе играли в мяч на тёплом песке, и как мама случайно облила папу клюквенным морсом, а потом застирывала морской водой его белую рубашку. Я до сих пор ощущаю на коже горячие солнечные лучи, и прохладные набегающие волны.
– Какое оно? – перебила я Гюнтера.
– Ты о чём?
– Море, какое оно?
– Неужели ты никогда не видела море? – с удивлением спросил он.
– Нет. Там, где мы жили не было моря. А здесь… Здесь я ещё не была.
– Варя, оно удивительное. Словами нельзя передать. Оно серо – зелёное, пенное, прохладное. Оно такое… Могучее. Дух захватывает, когда на него смотришь. На море невероятно красивые рассветы и закаты. И такая свежесть… После бомбёжек, кажется над городом до сих пор клубы пыли и дыма. Иногда я задыхаюсь здесь, и тогда я вспоминаю о нём. Тебе нужно увидеть его, Варя.
– Я обязательно поеду, Гюнтер.
– А ещё, я бы хотел, – он ненадолго замолчал, и украдкой взглянул на меня. – Я бы хотел, чтобы это время никогда не заканчивалось. Чтобы этот рассвет, это утро, в котором ты рядом со мной, были всегда.
Я немного покраснела и опустила глаза.
– Я бы тоже этого хотела, – сказала я, так и не решаясь на него взглянуть. Я знала, что он улыбается.
– Сейчас ты приходишь по вечерам, и мы можем больше времени проводить вместе. Я очень благодарен тебе за это, Варя, но за то, что ты пришла встретить этот рассвет со мной, я благодарен тебе ещё больше.
Тепло и нежность переполняли меня. Как же мне хотелось кричать о своих чувствах, обнимать и целовать его. Только это было сейчас совсем не к чему.
Я подошла к нему, опустилась на колени у его ног, укутанных шерстяным коричневым пледом в большую клетку. А потом я взяла его прохладные руки в свои, и стала согревать его пальцы, растирая их в своих руках, обдавая горячим дыханием. Он смотрел на меня, не отрываясь, не говоря ни слова, а в глазах его читалась любовь и благодарность.
Именно так выглядел мой рай: прохладное сентябрьское утро, на пороге старого, полуразрушенного дома, залитого лучами восходящего солнца, где я обнимаю колени любимого человека, согревая его ладони своим дыханием. Я была счастлива.
Я проснулась, не понимая, что со мной происходит. Неужели я снова туда вернулась во сне? А ведь я уже и не надеялась на это.
Пытаюсь в голове сопоставить события, и понять в какой же момент это было. Видимо ещё до письма о депортации и прихода к Гюнтеру отца Вари.
Время четыре утра, но заснуть мне уже не удаётся. Беру ручку, блокнот и сходу записываю всё увиденное. Внутри у меня опять не спокойно. Я знала всю историю, но почему именно сейчас я увидела это?
Не минуты больше не раздумывая, одеваюсь потеплее и спешу на Южный вокзал – ещё одно, относительно молодое наследие Кёнигсберга.
Самая первая электричка «Ласточка» мчит меня ранним декабрьским утром в Зеленоградск – курортный город на побережье Балтийского моря. Всего каких – то двадцать пять минут, и я уже там, дышу морским воздухом. Той самой свежестью, о которой говорил в моём сне Гюнтер.
Холодное, немного морозное утро. Людей на побережье почти нет. Слишком рано для прогулок, да и довольно холодно. Изредка мне встречаются местные жители, выгуливающие своих собак.
Я неспешно иду по набережной. Холодный ветер сурово бьёт прямо в лицо, заставляя натянуть капюшон до самых глаз. Но, несмотря на это, здесь мне становиться снова хорошо и спокойно, мысли приходят в порядок.
