Китайские военачальники, получавшие донесения о приближении странной армии, собирали войска, готовили оборону, но когда прозрачные глаза очевидцев, наполненные священным ужасом, описывали то, что они видели, даже самые храбрые генералы начинали сомневаться в целесообразности сопротивления.
Ходили слухи, что сам император, узнав о приближении Крида, впал в такую ярость, что разбил нефритовый трон, передававшийся от правителя к правителю со времён глубокой древности. Другие говорили, что он заперся в своих покоях и не выходит оттуда, проводя дни и ночи в молитвах и жертвоприношениях, пытаясь умилостивить небесные силы.
А шествие продолжалось, неумолимо приближаясь к сердцу Поднебесной.
На исходе седьмого дня пути они достигли предместий Пекина. Грандиозный город, окружённый массивными стенами, был виден издалека — его пагоды и дворцы, храмы и ворота, все они сияли в лучах заходящего солнца, создавая иллюзию места, более принадлежащего мифу, чем реальности.
На подступах к городу их ждала армия — гораздо большая, чем та, что была отправлена на Сахалин. Сотни тысяч солдат, выстроенных в безупречном боевом порядке, с лесом копий и знамён, возвышающихся над их рядами. Они стояли неподвижно, подобно терракотовым воинам из древних гробниц, ожидая приказа, который превратит их из статуй в смертоносную силу.
Виктор остановил своё шествие на почтительном расстоянии от китайской армии. Его собственное войско из преображённых солдат застыло за его спиной с жуткой синхронностью — пятьдесят тысяч пар горящих голубым пламенем глаз, неподвижных, устремлённых в пустоту, ожидающих команды.
Вперёд выехал китайский военачальник, его доспехи и сбруя коня были столь роскошными, что могли соперничать с императорскими. Он остановился на полпути между двумя армиями, явно ожидая, что Крид присоединится к нему для переговоров.
Виктор пошёл навстречу, не проявляя ни страха, ни агрессии. Когда они встретились, китайский генерал с трудом скрывал дрожь, глядя в голубые, пылающие нечеловеческой силой глаза Крида.
— Великий император Китая соглашается говорить с тобой, чужеземец, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Но прежде он требует доказательств твоих мирных намерений.
— Каких доказательств? — спокойно спросил Виктор.
— Распусти свою… армию, — ответил генерал, бросив нервный взгляд на неподвижные ряды преображённых солдат. — Отпусти их души, которые ты похитил.
Крид задумчиво кивнул. В этой просьбе был смысл — демонстрация силы достигла своей цели, напугав и впечатлив правителя Поднебесной, но продолжать её дальше означало лишь усиливать страх и ненависть, а не способствовать миру.
— Хорошо, — ответил он после недолгого размышления. — Я отпущу их. Но взамен требую безопасного прохода в Запретный город и личной аудиенции с императором.
Генерал с явным облегчением кивнул.
— Это будет исполнено, чужеземец. Ты получишь эскорт из императорской гвардии и будешь представлен Сыну Неба с подобающими почестями.
Виктор развернулся к своей странной армии. Он поднял руки, и голубое сияние вокруг него усилилось, разрастаясь, охватывая всё пространство, где стояли преображённые солдаты. Послышался звук, напоминающий глубокий вздох, раздавшийся из пятидесяти тысяч глоток одновременно.
А затем начался процесс трансформации, обратный тому, что произошёл на Сахалине. Голубое пламя в глазах солдат начало тускнеть, их механические, безжизненные позы смягчались, возвращаясь к естественной человеческой анатомии. На лицах, прежде лишённых всякого выражения, появлялись эмоции — сначала замешательство, затем страх, наконец осознание.
Крид не просто отпускал их — он возвращал им то, что забрал: их личности, воспоминания, сущность. Но не полностью, не в том виде, в котором они существовали раньше. Теперь в них оставалась частица его силы, его сознания, подобно семени, которое будет расти с годами, меняя их восприятие, их понимание мира.
Когда процесс завершился, пятьдесят тысяч бывших китайских солдат, теперь вновь обретших себя, опустились на колени перед Виктором. Не по принуждению, а по собственной воле — их разум, соприкоснувшийся с сознанием существа, прожившего тысячелетия и постигшего тайны, недоступные обычному человеку, был навсегда изменён этим опытом.
— Идите, — произнёс Крид, обращаясь к ним. — Возвращайтесь к своим семьям, к своим домам. Живите в мире и помните то, что вы узнали.
Они поднялись и начали расходиться — не строем, а порознь или малыми группами, как обычные люди. Но в их глазах всё ещё мерцал слабый отблеск голубого пламени, незаметный для обычного взгляда, но хорошо видимый тем, кто знал, что искать.
Генерал наблюдал за этой сценой с благоговейным ужасом. Когда последний из солдат ушёл, он повернулся к Криду.
— Ты… вернул им жизнь, — произнёс он с изумлением. — Но они изменились.
