На исходе третьего дня император принял окончательное решение. Он вновь вызвал Виктора в тронный зал, на этот раз обставив аудиенцию с ещё большей пышностью — сотни свечей освещали зал, музыканты играли древние мелодии, призванные умиротворять богов и демонов, в воздухе клубились благовония, создавая мистическую атмосферу.
Но Крид оставался невозмутим среди этого великолепия. Он стоял перед Драконовым троном всё так же прямо, его глаза светились тем же ровным голубым огнём, что и в первую встречу.
— Мы приняли решение, — объявил император, и его голос, усиленный акустикой зала, звучал более величественно, чем в прошлый раз. — Поднебесная согласна на мир с маньчжурами. Мы признаём ваше право на земли, которые вы занимаете, и готовы установить торговые и дипломатические отношения.
Он сделал паузу, затем добавил:
— Но у нас есть условия. Маньчжуры должны признать верховную власть императора Китая и ежегодно присылать дань в знак уважения. В ответ мы гарантируем защиту и покровительство.
Это было традиционное предложение вассалитета, которое Китай веками предлагал соседним народам. Не равноправный союз, а отношения господина и слуги, пусть и облечённые в дипломатические формулировки.
Виктор долго смотрел на императора, и в его взгляде читалось не раздражение или гнев, а скорее сожаление — словно он наблюдал за ребёнком, повторяющим ошибки, которые сам давно перерос.
— Я ценю ваше предложение, Ваше Величество, — наконец произнёс он. — Но должен его отклонить. Маньчжуры не станут вассалами Китая. Мы предлагаем равноправный союз или ничего.
Он сделал шаг вперёд, и голубое сияние вокруг него стало заметнее, как случалось, когда его эмоции усиливались.
— Поймите, Ваше Величество: мир меняется. Старые отношения господства и подчинения уступают место новым — основанным на взаимном уважении и общей выгоде. Те, кто не сможет принять эти изменения, будут сметены ходом истории.
Император побледнел, его руки сжали подлокотники трона. В зале воцарилась напряжённая тишина — никто из присутствующих не осмеливался вымолвить ни слова, все взгляды были устремлены на Сына Неба, ожидая его реакции на дерзость чужеземца.
Наконец, император медленно выдохнул, словно принимая тяжёлое решение.
— Возможно… мы были слишком поспешны в своих суждениях, — произнёс он, и каждое слово явно давалось ему с трудом. — Идея равноправного союза заслуживает… дальнейшего обсуждения.
Виктор улыбнулся — дипломатически, но с явным удовлетворением.
— Мудрое решение, Ваше Величество. Я предлагаю сформировать совместную комиссию из представителей обоих народов для разработки деталей нашего соглашения.
Император кивнул, сохраняя царственное достоинство, хотя всем было ясно, что он только что отступил перед волей чужеземца — беспрецедентный случай в истории Поднебесной.
— Да будет так, — произнёс он. — Наши министры будут работать с твоими… представителями над составлением договора.
Он сделал паузу, затем добавил с ноткой искреннего любопытства в голосе:
— А теперь, когда формальности завершены… я бы хотел узнать больше о тебе, чужеземец. О твоей истинной природе и о силе, которую ты носишь в себе.
Крид внимательно посмотрел на императора, словно оценивая его готовность к тому, что он мог рассказать. Затем кивнул.
— Я расскажу вам то, что вы способны понять, Ваше Величество. Но должен предупредить: некоторые знания меняют того, кто их получает, навсегда.
И он начал говорить — о своём бессмертии, о тысячелетиях странствий, о Копье Судьбы и пяти кольцах, о вратах времени, которые он запечатал, и о существах, подобных Абаддону, стремящихся нарушить равновесие между мирами. Он говорил языком мифа и поэзии, упрощая там, где человеческий разум не мог постичь полной истины, но сохраняя суть — рассказ о силах, превосходящих понимание смертных, и о выборе, который каждый делает перед лицом этих сил.
Император слушал, не прерывая, его лицо менялось от скептицизма к изумлению, от страха к благоговению. Когда Виктор закончил свой рассказ, в зале воцарилась глубокая тишина, настолько полная, что можно было услышать, как потрескивает пламя свечей.
— Я… благодарю тебя за эту историю, Бессмертный, — наконец произнёс император, и впервые в его голосе звучало искреннее уважение, лишённое высокомерия. — Она даёт мне много пищи для размышлений.
Виктор склонил голову.
— Размышление — начало мудрости, Ваше Величество. А мудрость — лучший советник для правителя.
С этими словами он повернулся и покинул тронный зал, оставив императора и его двор в глубоком молчании, осмысливать услышанное и готовиться к новому миру, который рождался на их глазах — миру, где древние враги становились союзниками, где мудрость ценилась выше силы, и где тайны, скрытые за завесой обыденности, иногда приоткрывались тем, кто был готов их увидеть.
