И в этом состоянии, на границе между бытием и небытием, Виктор Крид начинает своё новое путешествие — самое странное из всех, что он предпринимал за свои бесчисленные годы существования. Путешествие, которое может длиться мгновение или вечность, в измерениях, где время не имеет значения, а пространство — лишь иллюзия, созданная ограниченным умом.
Что ждёт его там? Новые открытия? Новые испытания? Встреча с древними сущностями, подобными Ли Вэю? Или, возможно, окончательное понимание своего предназначения в мироздании? Ответы на эти вопросы лежат за гранью обычного повествования, в тех сферах, где мысль становится реальностью, а реальность оказывается лишь тенью более глубокой истины.
Но одно можно сказать наверняка: путь Бессмертного продолжается. И пока его сознание исследует глубины внутреннего космоса, пять колец, запечатанные в кристалле, спрятанном в месте вне места, во времени вне времени, ждут своего часа. Ждут момента, когда врата времени должны будут открыться вновь — не для разрушения, но для трансформации, для перехода на новый уровень бытия, к которому всё мироздание движется с момента своего создания.
А до тех пор истории о Викторе Криде, Бессмертном воителе, победителе Абаддона, владельце Копья Судьбы, будут передаваться из уст в уста, из поколения в поколение, становясь легендами, мифами, преданиями о временах, когда боги и демоны ходили по земле, а судьба мира решалась на полях сражений и в тихих храмах, где мудрецы постигали тайны мироздания.
И где-то в горах Тибета, в древнем монастыре, будет сидеть человек с серебряными волосами и глазами, светящимися голубым огнём, — неподвижный, словно статуя, но более живой, чем большинство суетящихся в мире людей. И его сознание будет путешествовать по измерениям и эпохам, наблюдая танец мироздания, принимая в нём участие и одновременно оставаясь вне его, в точке равновесия, где все противоположности сходятся в единое целое.
Такова судьба Бессмертного — вечного странника, воителя и мудреца, чей путь не имеет конца, лишь новые начала, новые горизонты, новые открытия в бесконечном исследовании тайн бытия.
И там он видел дивный сон…
Полуденное солнце Италии лилось на мраморную террасу виллы в Сполетто, превращая белый камень в расплавленное золото. Виктор Крид, растянувшись на шезлонге, позволял теплу проникать в его тело, исцеляя усталость, накопленную за века странствий. Его глаза были закрыты, но под веками пульсировало то же голубое сияние, что окружало всю его фигуру призрачной аурой.
Странно было чувствовать себя… отдыхающим. Тысячелетия борьбы, скитаний, поисков и сражений приучили его к постоянному движению, к необходимости всегда быть настороже. Даже годы в даосском монастыре, годы медитаций и погружения в себя, были своеобразной битвой — сражением за понимание, за освобождение от оков собственных предубеждений.
Но здесь, на вилле в Сполетто, купленной на золото, накопленное веками, Виктор впервые позволял себе просто… быть. Не воителем, не мудрецом, не хранителем или учителем. Просто существом, наслаждающимся солнцем, ветром, шёпотом оливковых рощ вокруг виллы и мерным плеском фонтана во внутреннем дворике.
Он почувствовал их приближение раньше, чем услышал — лёгкую поступь босых ног по мраморным плитам, тихое дыхание, биение молодых, горячих сердец. Его губы тронула улыбка, но глаза оставались закрытыми.
— Папа! — раздались одновременно два голоса — звонкий девичий и чуть более низкий мальчишеский. — Мы знаем, что ты не спишь!
Виктор медленно открыл глаза. Всполохи синего света на мгновение скрыли от него лица детей, стоящих над ним. Он моргнул, позволяя зрению приспособиться, и наконец увидел их — два поразительно похожих лица с серьёзными серыми глазами, тонкими чертами и упрямыми подбородками.
София и Александр, его близнецы. Последнее, чего он ожидал в своём бесконечном существовании, и самый удивительный дар судьбы.
— Конечно, не сплю, — ответил Крид, садясь на шезлонге. — Просто позволял вашей матушке думать, что сторожевой пёс на посту даже во сне.
Он кивнул в сторону дверей, ведущих из виллы на террасу, где стояла высокая женщина с каштановыми волосами, собранными в простой узел на затылке. Изящная фигура, облачённая в светлое льняное платье, скрывала стальную силу и решимость — качества, которые первоначально привлекли Виктора и позволили их союзу продлиться дольше большинства его прошлых связей.
— Матушка Бель, — произнёс он с лёгким поклоном. — Какими ветрами?
Изабель Д’Амико, итальянка с примесью французской крови, врач-исследователь, чей острый ум и независимый характер сделали её идеальной компаньонкой для Бессмертного, улыбнулась — сдержанно, но искренне.
— Дети настояли на том, чтобы показать тебе свои новые открытия, — ответила она. — И я подумала, что ты, возможно, захочешь прервать своё созерцание вечности ради маленьких чудес повседневности.
