Стоя на палубе парома, уносящего его к материку, Виктор смотрел на горизонт, где небо встречалось с морем. Впереди ждало новое испытание, возможно, самое сложное из всех, что он проходил за свою долгую жизнь. Но он был готов. Более чем когда-либо.
— Я иду, дочка, — прошептал Крид, и его слова, казалось, эхом разнеслись по самой ткани реальности, вызывая лёгкую рябь в структуре пространства-времени. — Держись. Я иду.
Дорога домой казалась Виктору бесконечной. Паром до материка, скоростной поезд до Рима, затем аренда автомобиля до Сполетто — каждая секунда промедления отдавалась в его сердце болью, усиленной новыми чувствами, которые принесла праматерия. Он ощущал не только собственное беспокойство, но и странный резонанс, доносящийся из-за многих километров — слабый, но настойчивый зов, исходящий от его дочери.
София. Его маленькая, любознательная София, которая всегда смотрела на мир глазами, видящими больше, чем положено обычному человеку. Неужели медальон, который он подарил ей, пробудил что-то дремлющее в её крови — наследие отца, способное стать как благословением, так и проклятием?
Мысли роились в голове Крида, пока его руки сжимали руль арендованного «Альфа Ромео». Автомобиль мчался по извилистым дорогам Умбрии, среди оливковых рощ и виноградников, под ярким итальянским солнцем, которое сейчас казалось Виктору холодным и безжалостным.
Праматерия внутри него реагировала на его эмоции, создавая странные эффекты — порывы ветра, возникающие ниоткуда, лёгкие изменения гравитации, заставляющие автомобиль на мгновение отрываться от дороги на поворотах. Виктор стискивал зубы, сдерживая эту силу, направляя её внутрь, не позволяя вырваться наружу. Контроль, выработанный тысячелетиями, был сейчас важнее, чем когда-либо.
Наконец, за поворотом показалась знакомая подъездная дорожка, ведущая к вилле. Крид почувствовал, как его сердце сжалось от странного предчувствия. Что-то изменилось. Место, которое он считал домом, ощущалось теперь иначе — словно на картину, написанную тёплыми красками, наложили холодный голубоватый фильтр.
Он остановил машину перед виллой и вышел, внимательно изучая окружающее пространство новыми чувствами. Энергетические потоки, обычно спокойные и гармоничные в этом месте, были искажены, закручены в странные узоры, напоминающие те символы, что он начертал на странице из собственной кожи.
И источник этого искажения был наверху, в комнате Софии.
Виктор взбежал по ступеням крыльца, не дотрагиваясь до двери — она распахнулась сама, повинуясь импульсу его воли, усиленному праматерией. В холле его встретила Изабель — бледная, с тёмными кругами под глазами, но сохраняющая то внутреннее достоинство, которое он всегда в ней ценил.
— Виктор, — прошептала она, обнимая его. — Ты изменился.
Не «ты вернулся» или «я так рада тебя видеть», а именно это — прямое признание трансформации, которую она чувствовала даже без объяснений. Именно за эту проницательность, эту способность видеть суть вещей, он и полюбил её когда-то.
— Да, — просто ответил Крид. — Что с Софией?
Изабель провела рукой по волосам, жест, который выдавал её усталость и тревогу.
— Началось три дня назад, — сказала она. — Сначала просто лихорадка, но странная — температура поднималась и опускалась без всякой закономерности. Потом галлюцинации… или не галлюцинации. Она видит вещи, Виктор. Вещи, которых не должна видеть. Говорит о потоках силы, о символах в воздухе, о шёпоте из-за грани реальности.
Изабель сделала паузу, затем добавила тише:
— И её глаза… иногда в них вспыхивает голубое пламя. Совсем как у тебя.
Виктор сжал кулаки. Его худшие опасения подтверждались. Медальон, который он подарил дочери, действительно пробудил что-то дремлющее в её крови — часть его собственной сущности, переданная с генами. И теперь, когда он вернулся, став сосудом для праматерии, этот потенциал пробуждался быстрее, резонируя с новой силой, текущей в его венах.
— Где она сейчас? — спросил Крид.
— В своей комнате, — ответила Изабель. — С ней Александр. Он не отходит от сестры, хотя… кажется, немного боится её. Или того, что с ней происходит.
Виктор кивнул и направился к лестнице.
— Я помогу ей, — твёрдо сказал он. — Обещаю.
В глазах Изабель мелькнуло сомнение — не в его намерениях, а в его способности исполнить это обещание. Она начинала понимать, что происходящее выходит далеко за рамки обычных человеческих проблем, даже медицинских.
— Что ты собираешься делать? — спросила она, следуя за ним по лестнице.
Крид остановился, повернувшись к ней. В его глазах пульсировало голубое пламя, но теперь к нему добавились странные оттенки — цвета, которым не было названия в человеческих языках.
— То, что должен сделать отец, — ответил он. — Защитить своего ребёнка. Любой ценой.
Виктор поднялся на второй этаж и подошёл к двери комнаты Софии. Даже не касаясь дерева, он чувствовал энергетические возмущения, исходящие изнутри — словно маленький торнадо силы формировался вокруг его дочери, с каждым моментом становясь всё интенсивнее, всё неуправляемее.
Он тихо открыл дверь и вошёл.
