София лежала на кровати, её обычно румяное лицо было бледным, с неестественным голубоватым оттенком. Рядом сидел Александр, держа сестру за руку и что-то тихо рассказывая ей — какую-то историю о приключениях выдуманных героев, отвлекающую сказку, которую он придумывал на ходу.
Увидев отца, мальчик вскочил, его лицо озарилось надеждой и облегчением.
— Папа! — воскликнул он. — Ты вернулся!
София медленно повернула голову, и Виктор увидел её глаза — совсем как описывала Изабель, в них пульсировало голубое пламя, тот же огонь, что горел в его собственных глазах. Но в отличие от его контролируемого, направленного пламени, огонь Софии был хаотичным, неустойчивым, словно свеча на ветру.
— Ты изменился, папа, — прошептала девочка голосом, который звучал одновременно детским и древним. — Ты принёс с собой… нечто. Нечто старше звёзд.
Виктор подошёл к кровати и сел на край, бережно взяв дочь за руку. Он почувствовал, как энергия, излучаемая её телом, вступает в резонанс с праматерией внутри него — словно два инструмента, настроенные на близкие, но не идентичные частоты.
— Да, принцесса, — мягко ответил он. — И я вижу, что ты тоже изменилась. Медальон… ты носила его?
София кивнула, указывая на прикроватную тумбочку, где лежал подаренный им артефакт. Серебристый металл с голубоватым оттенком теперь пульсировал тем же неровным светом, что и глаза девочки.
— Он показал мне… вещи, — прошептала она. — Сначала это было интересно. Красиво. Я видела, как мир на самом деле устроен, папа. Все нити, все связи, все потоки силы…
Её голос дрогнул, и на лице появилось выражение боли.
— Но потом стало слишком много. Слишком ярко, слишком громко. Я не могу это выключить. Не могу перестать видеть, слышать, чувствовать…
Виктор кивнул с пониманием. Он знал это состояние — когда чувства становятся настолько острыми, что каждое ощущение превращается в пытку. Он проходил через это многократно, с каждой трансформацией своей сущности, с каждым новым уровнем силы. Но для ребёнка, для его маленькой дочери, это было слишком.
— Я помогу тебе, Софи, — тихо сказал Крид, гладя её по волосам. — Я знаю, что делать.
Он повернулся к Александру и Изабель, стоявшим у двери.
— Мне нужно побыть с ней наедине, — сказал он. — То, что я должен сделать… требует концентрации и отсутствия посторонних.
Изабель колебалась, материнский инстинкт боролся с доверием к человеку, ставшему отцом её детей. Наконец она кивнула.
— Пойдём, Алекс, — сказала она, беря сына за руку. — Папа знает, что делает.
Когда они вышли, Виктор закрыл дверь лёгким движением мысли и повернулся к дочери. София смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читалось и страдание, и странное понимание — понимание, недоступное обычному ребёнку её возраста.
— Ты собираешься забрать это у меня, — произнесла она, и это не было вопросом.
Крид кивнул, садясь рядом с ней.
— Да, принцесса. Эта сила… она не для тебя. По крайней мере, не сейчас. Не в таком виде. Она пробуждается слишком быстро, слишком хаотично. Твоё тело и разум не готовы к такому потоку энергии.
Он взял в руки медальон, чувствуя, как древний артефакт откликается на его прикосновение, признавая родство энергетических сигнатур.
— Я не думал, что он вызовет такую реакцию, — признался Виктор. — Хотел лишь дать тебе возможность видеть немного больше, чем видят обычные люди. Защитить тебя от обмана и иллюзий. Но не предполагал, что потенциал в твоей крови настолько силён.
София слабо улыбнулась.
— Я знала, что я не совсем обычная, — прошептала она. — Всегда чувствовала, что могу… больше. Видеть глубже. Понимать яснее.
Она помолчала, затем добавила:
— Но это слишком больно, папа. Слишком много всего сразу.
Виктор кивнул, в его груди разливалось тепло от гордости за мудрость и храбрость дочери, смешанное с острой болью от осознания, что ему придётся сделать.
— Слушай внимательно, Софи, — сказал он, беря её руки в свои. — То, что я собираюсь сделать, не уничтожит потенциал внутри тебя. Он всегда будет там, часть твоей сущности, твоего наследия. Но я запечатаю его, изолирую, чтобы он мог развиваться медленно, естественно, в соответствии с ростом твоего тела и сознания.
Он сделал паузу, подбирая слова понятные десятилетнему ребёнку.
— Представь, что твоя сила — это река. Сейчас плотина, сдерживавшая её, внезапно разрушилась, и весь поток хлынул сразу, затопляя всё вокруг. Я построю новую плотину, с маленькими шлюзами, которые будут пропускать воду постепенно, столько, сколько ты сможешь безопасно принять.
София медленно кивнула, её глаза были полны доверия, смешанного со страхом.
— Это будет больно? — спросила она.
Виктор поколебался. Он мог бы солгать, сказать, что будет легко и безболезненно. Но он всегда был честен с детьми, считая, что правда, даже горькая, лучше самой сладкой лжи.
— Да, немного, — ответил он. — Но я сделаю всё, чтобы облегчить процесс. И потом станет лучше, обещаю.
София глубоко вздохнула и кивнула, собирая всю свою храбрость.
— Я готова, папа.
