Та покосилась на него удивлённо, но промолчала, решив не уточнять, чем именно обидела вышеградского негоцианта: пусть его попыхтит - авось, не взорвётся… Усмехнувшись, она толкнулась пяткой от досок палубы, и гамак вновь закачался в противофазе кораблю – улётный тренажёр на вестибулярный аппарат.
Оба молчали. Кира прикрыла глаза и, представив себя в младенческой люльке, почти задремала.
- Да поплатился! – с вызовом воскликнул Никанорыч, ударив себя ладонями по коленям.
Дремота, вздрогнув, улетучилась.
- Вернее, расплатился! Тебе, может статься, и неинтересно вовсе, сколько усилий мы потратили на твоё спасение и во что нам это обошлось, но…
- Нам? – переспросила Кира.
Купец возмущённо фыркнул.
- Конечно, нам! А ты что думала? Думала, явился герой в логово Кощеево, посёк лихо евойных злобных приспешников, вывел под белы ручки царевну-лебедь из темницы… Так, что ль, по-твоему?
Кира, кряхтя, завозилась в своём вёртком коконе и, спустив ноги вниз, приняла сидячее положение. Вздохнула:
- А по-твоему как?
- По-моему? – возмутился Никанорыч. – Не по-моему, бестолковая, а по-всамделишному! И по нему выходит так: как застряли мы без ветру у энтой богопротивной Муралы, так только тогда и поведал нам капитан наш Синьбаич о кровожадном правителе тутошнем, что девок себе для утех скупает вязанками, а опосля пожирает за завтраком. Мы-то с охранником моим ну дивиться подобному непотребству, а Синьбаич возьми, стал быть, да и пригвозди нас сообщением: и ваша знакомая Кира, говорит, в застенках этого кровожадного деспота томится!
- Как? - прошептала Кира. – Он сказал вам об этом только здесь? А… что же… Как вы здесь тогда…
- Об этом потом! – остановил потрясённую собеседницу Порфирий Никанорыч властным движением руки. – Это уж сама с ним разбирайся, сама выясняй… Так о чём, бишь, я? А, у деспота, стал быть. Я и говорю: надо девку выручать. Негоже бросать душу христьяньску на произвол безумному царьку. Ступай, говорю, брат Медведь на берег, разузнай всё. Коли есть надежда выкупить девицу нашу – я уж не поскуплюсь. И не поскупился!
Никанорыч рывком поднялся с канатной бухты и прошёлся перед гамаком взад-вперёд, хмуро косясь на причину своих неоправданных трат.
Причина, водя глазами вслед его перемещениям, молча ждала подробностей этой душераздирающей истории.
- Вернулся охранник из города на корабль: всё разузнал, говорит, как ты уважаемый Порфирий Никанорыч приказывал. Встретил своего знакомого по франкским походам - служит здеся у одного большого человека – порасспросил его. Тот-то быстро смекнул, пройдоха, что дело барышом пахнет, взялся помочь: я, говорит, всё тебе, друг дорогой, расскажу, как на духу – что во дворце у Шахрияра за порядки и каково там всё заведено. Девок своих, говорит он, падишах сей ежеутренне на плаху посылает, опосля того, как натешится с имя. Это всем, стал быть, известно. Не всем известно, что до плахи на самом деле ни одна ещё не дошла. Во как!
- Не дошла? – наконец-то Киру проняло: апатию как ветром сдуло, в глазах вспыхнуло удивление и живой интерес. – В смысле?
- Вот те и «смысле»! – подбоченился купец, довольный произведённым впечатлением. – В этом гадюшнике – Шахрияркином дворце – его слуги-мошенники давно куют на деле сём себе капитальцы нехилые: принимают, стал быть, подношения от родственников очередной приговорённой и передают им страдалицу с рук на руки. Все довольны. А коли родственнички не озаботились али отсутствуют вовсе – так и тогда девку никто не умерщвляет, а такмо перепродаёт по своим каналам. И это понятно – на кой добро переводить, коли на ём заработать можно…
- То есть, - обомлела бывшая наложница, - султан думает, что отправляет свою очередную жертву на казнь, а на деле её никто не казнит?
- Так я о чём тебе и толкую, балбесина, битый час! В общем, выдал я Медведю кошель серебра, - купец жалобно поморщился, как от зубной боли, - а он при помощи посредничества знакомца своего выкупил тебя у палача. Коли не успели бы мы, перепродали тебя сегодня, девка, в новую неволю…
----------------------------------
Огоньки свечей шарахнулись и затрепетали, зачадили чёрной копотью, словно напуганный кальмар.
- Лжёшь, сука! – одной рукой Шахрияр сдавил горло сказочницы, другой схватился за эфес сабли. – Говоришь, ни одна из них на утратила своей глупой головы? Говоришь, все наши палачи и вся стража в сговоре? Челядь наживается на своём господине, бессовестно обманывая его? И это будто бы ни один-два негодяя, это… все?
Лицо девушки побагровело. Она бессильно, по-рыбьи открывала рот, судорожно пытаясь вдохнуть.
- Я слишкой далеко позволил зайти тебе в твоих фантазиях, дочь визиря!
- Господин… - просипела Шахзадэ. – Если это и ложь, то… не моя, а… купца… господин…
Султан заскрипел стиснутыми зубами, с ненавистью глядя в выпученные глаза удушаемой, а после, будто нехотя разжав пальцы, грубо отпихнул её.
Девушка упала на подушки, скрючившись и надсадно кашляя.
- Я… всего лишь повторяю… его слова… - с трудом проговорила она между приступами.
Шахрияр метался по хоромине, словно тигр в клетке, рыча и хлеща себя хвостом по бокам.
