И ушёл. К своему месту у дальней стены. Там он сел, привалившись спиной к срубу, достал из ножен меч и уложив его на широко расставленные колени, принялся неторопливо полировать лезвие куском войлока. Спать он, видимо, не собирался.
Кира смотрела на его напряжённое, сосредоточенное лицо и было ей очень не по себе: и от спёртости воздуха, от густого, непривычного зловония и от явного хозяйского нерадушия.
«Зачем мы здесь? – поморщилась она, присаживаясь на указанное место. – Жесть какая-то… Уж лучше бы брели всю ночь по лесной дороге, чем…»
Как наяву она увидела трескучий мороз, пробирающий до костей, чёрную, беспросветную ночь, стаю голодных волков, учуявших одиноких, выбившихся из сил путников и – потрясла головой, отгоняя видение. Только теперь, живо представив себе, как вдвоём с Медведем они вынужденно покидают сомнительно пристанище и уходят в ледяную тьму леса, Кира почувствовала, что встать не сможет даже под страхом смерти. Словно вся тяжесть сегодняшних переживаний, потрясений и впечатлений, долгой дороги и утомительных скачек на волчице – всё это сразу навалилось пыльным мешком усталости, придавило к лавке, обездвижило и обезволило.
Девушка судорожно зевнула и поёжилась, заворачиваясь в одолженное ей одеяло.
«Нельзя спать, - подумала она. – Не зря же Медведь бодрствует, наверное… наверное… не доверяет… Подвоха… может… ждёт…»
Глаза слипались непреодолимо. Сознание ускользало, путалось в переплетении яви и сумбурных сновидений, пока окончательно не провалилось в беспокойные, прерывистые сны забытья. Кира даже не успела прилечь, заснула сидя, прижавшись затылком к бревенчатой стене. Голова её переодически скатывалась на плечо и падала вперёд. Тогда девушка вздрагивала, вскидывалась, обводила храпящий полумрак душной клети мутным взором и вновь теряла сознание.
Ей снился слабый настойчивый стук. Что это? Ах да, это же спелые яблоки падали на жестяную крышу курятника в саду у Збжевских… Куры косили бессмысленным глазом за сетку-рабицу, подёргивая пёстрыми шеями и возмущённо хлопая крыльями.
«Надо постелить на крышу одеяло, - сказала Кира курицам, - и не будет так греметь…»
Она скомкала одеяло Медведя и принялась пропихивать его сквозь ячейки сетки. Одеяло сопротивлялось.
«Да помогите же мне! – нервничала затейница. – Тяните на себя!»
Куры помогать не желали. Они нервно перекудахтывались, сплетничая о беспримерной глупости млекопитающих, дела и намерения которых так часто расходятся: ну зачем, спрашивается, пихать одеяло в курятник, если собиралась накинуть его на крышу?..
… Голова перекатилась на грудь – Кира вскинулась.
В землянке всё так же колебался огонёк лучины. Всё на том же месте сидел Медведь, откинув голову на стену и прикрыв глаза. На коленях его всё так же дремал обнажённый меч, бликуя в неверном трепещущем свете древесного огонька. Неопознанные объекты на лавках всё так же сопели и бугрились под кожухами. Изменилось только положение женщины у люлюки: она более не пряла, тупо таращась в стену, а тихо спала, скрючившись на боку. Изменилось ещё кое-что… Кира, обведя осоловелым взором землянку, не сразу сообразила что.
Ах да, берёзовый чурбак у печи был пуст. Где же хозяин? Спать пошёл? Может, и спать – мало ли… Тебе-то что за дело? Впрочем, вот же он – затыкает тряпками волоковое оконце…
«На месте… - почему-то с облегчением выдохнула Кира, пошевелилась и зашипела от боли в затекших членах. – Вот чёрт… Чего это я сплю сидя? Дурацкие куры…»
Она прилегла на лавку, подтянула колени к животу и моментально провалилась в новый сон.
Того, как хозяин накинул лохматый тулуп и скрылся за входной шкурой, через пару секунд скрипнув входной дверью, она уже не видела и не слышала. Ну а если бы и видела – так что? Мало ли за какой надобностью он вышел…
Медведь приоткрыл глаза и посмотрел вослед ушедшему. Поправил меч, сжав пальцы на рукояти и заметно напрягся. Хотя была ли причина для чрезмерной бдительности и изматывающего ночного бодрствования, Медведь толком даже самому себе объяснить не мог. Впрочем, он не объяснял, он чуял. Звериным чутьём недавнего обращенца. Смутное беспокойство точило его изнутри и чем дальше, тем больше.
Наверное, всё из-за дурной славы селения. Из-за чего ж ещё? Не из-за птицы же, попросившейся погреться со стужи в человеческое жильё…
… - Стучит кто-то в волокушу, - заметил он хозяину лучину назад. – Будто птица клювом долбит. Можа, на тепло просится…
Хозяин, не взглянув на гостя, натянул заштопанный валенок и прошаркал к дымовой щели, заткнутой тряпьём. Он потянул тряпичный кляп из оконца, впуская в угарную духоту землянки глоток воздуха и морозное облачко пара. Закутанный в это облачко, словно призрак в туман, в волокушу протиснулся взъерошенный ворон. Птица спрыгнула на шесток, нервно почистила крыло и сипло клекотнула.
Хозяин посмотрел на ворона исподлобья и, как показалось Медведю, кивнул. А, может быть, то огонёк лучины мигнул тенями?
