- Ты, как я погляжу, - сказал заколдованный стражник спокойно, - много всего «просто знаешь» девица. С такими знаниями вполне можно путешествовать в одиночку.
Кира разозлилась:
- Чёртов дурак! Ну и катись! Не очень-то и хотелось в компанию к зануде!
Медведь отвернулся от неё и вальяжно покосолапил своей дорогой. Прежде, чем скрыться за поворотом тропинки, он обернулся:
- И ещё, - буркнул он на прощание, - прошу сердечно, сделай единственное исключение из своего огульного списка и вычеркни оттуда хотя бы меня. Я – не кобель. Я Медведь. Это разные вещи…
Там же.
Семья сидела за столом: хозяин – плюгавый мужичонка с хищным взором маленьких, запавших глаз; его измождённая жена с навечно застывшим в испуге лицом; и семеро дочерей – мал-мала-меньше.
Над пустыми деревянными плошками царило похоронное молчание. Только самая младшая – худенькая, анемичная, с так и непрорезавшимися из-за давнего голода молочными зубами – всё ещё гоняла по своей посудине маленький вертлявый боб. Остальные давно расправились со скудной трапезой и только ждали позволения главы семейства встать из-за стола.
- Жан, - прошелестела хозяйка, с трудом преодолевая священный ужас, внушаемый ей супругом, - дети голодны. Мы уже месяц не видели мяса… Доедаем последние бобы и брюкву…
- Брюкву-хрюкву-клюкву… - задумчиво пробурчал супруг. – Парадюкву…
- Жан… - ещё тише прошептала женщина. – Что же нам делать?
- Что делать? – внезапно взвился и заорал мужик. –
- Жан… - простонала её мать. – Умоляю тебя! Не пугай девочку… Сходи лучше на охоту… Ты ведь раньше приносил домой до… добычу…
Мужик выпустил косу дочери, грубо её отпихнув.
- Приносил… - процедил он злобно, - добычу… - и уставился на жену тяжёлым, ненавидящим взором. – Ты ведь, хоть и дура последняя, но, небось, догадываешься,
Женщина задрожала и спрятала лицо в жёсткие ладони.
- Догадываешься, вижу… Так напрягись тогда и постигни умом своим куриным, что на такую «добычу» часто не поохотишься: могут ведь в деревне и другие догадаться… Могут, а? – заорал он и, схватив стоявшую подле, специально для подобных целей, палку, вытянул свою бабу вдоль хребта.
Спустив таким образом раздражение, Жан снова провалился в кресло, затихнув в угрюмом молчании.
- Блюква-хлюква, - пролепетала младшая, катая фасолину за щекой.
Семейство привычно напряглось, ожидая нового припадка ярости, но в этот раз гроза не грянула. Хозяин зыркнул на своего последыша из-под кустистых бровей и, поколебавшись какое-то время, решительно встал. Потянулся к низкой притолоке, выдернул из неё воткнутый туда колун. Помусолив палец, проверил заточку. Прихватил с сундука большой мешок в бурых пятнах…
- Падлы, - процедил он, не поворачиваясь, - чёртовы захребетники… Навязались на мою голову! – и взялся за ручку двери.
--------------------------------------------------
- Это ещё кто? – нахмурилась Кира и слегка присела, пытаясь что-то рассмотреть сквозь переплетение ветвей и завесу листьев.
Спальчик плёлся позади, душераздирающе зевая. Дотащившись до своей спутницы, он остановился и без всякого любопытства скользнул взглядом по сплошной стене леса.
- Да где ж? – прохныкал он. – Не вижу я ни шиша…
- Тихо! – перебила она. – Не слышишь разве?
Спальчик, недовольно сморщившись, сделал вид, что прислушивается:
- Да мало ль чего – можа Сырник шебуршится, забёг куда-то оглоед… Белок, должно, промышляет.
- Да какой Сырник! – рассердилась бывшая коровница и, кинув взгляд на недорослика в неподходящий момент нового приступа зевоты, зарядила ему подзатыльник. – Хорош зевать! Так рот раззявливаешь, будто собираешься меня проглотить, кашалот… Слышишь? Это не шуршание какое-то собачье, идиот, это голоса!
- А, - сказал Спальчик, захлопнул рот и насторожился. Сонливость как рукой сняло.
- Отлично! – Кира подхватила юбки и, не раздумывая напрасно, шагнула с тропы в чащу. – Там люди! Наверняка, местные: может, грибники или, там, к примеру… Кто ещё бывает? Не знаешь?
- Дровосеки… - уныло подсказал Спальчик.
