Первый официальный концерт KISS, который мне удалось организовать, состоялся в роли не KISS, a Wicked Lester. Поначалу мне приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы устроить нам выступления. Иногда я буквально ходил от двери к двери, стучась и ожидая, пока выйдет менеджер, чтобы попытаться убедить его нанять нас. В Астории, микрорайоне Куинса, был ночной клуб «Conventry» (бывший «Рорсогп»), и мне удалось договориться там о выступлениях Wicked Lester. Правда, не в выходные, а на неделе — во вторник, среду и четверг, когда публика там практически отсутствовала. Мы предоставили клубу афишу с нашим изображением, а к тому моменту мы уже решили переродиться в KISS, отчасти благодаря решению «Epic» не браться за Wicked Lester. Я очень ясно помню, что, когда нашу афишу повесили у входа в клуб, Эйс взял маркер и написал наше новое название прямо на плакате. Сделал он это довольно небрежно, но подпись все‑таки напоминала наш логотип, с двумя буквами «S» в виде молний в конце слова. Впрочем, смена названия никак не сказалась на выступлении, куда пришли человека три: жена Питера Лидия и моя девушка Джен с подругой. Но все же это было выступление, и за ним последовали другие, включая концерт в клубе «Daisy» в Эмитивилле. Эти шоу прошли с аншлагом, но в основном потому, что состоялись в клубах-барах с дешевым пивом, куда ходили байкеры. В таких местах можно было увидеть беременную женщину с напитком в одной руке и сигаретой — в другой. Но нас не волновало, где мы играем и сколько приходит народу. Мы были на седьмом небе.
Пока формировалась группа, я успел поработать во всевозможных случайных местах. В школе я научился печатать и в колледже даже начал небольшой бизнес, печатая курсовики по пятьдесят центов за страницу. Вернувшись после колледжа в Нью-Йорк и начав собирать группу, я пошел работать в «Келли герлз», ставшее впоследствии агентством «Келли», поставляющим временных секретарей и машинисток в фирмы по всему городу. Работа была достойная, и к тому же отличный способ знакомиться с девушками, так как парней там почти не наблюдалось. Благодаря «Келли» я в итоге получил место в журнале
«Гламур» и за несколько недель стал незаменимым: не только потому, что мог печатать девяносто слов в минуту, но и потому, что умел чинить такие аппараты, как гектограф и мимеограф. Вскоре из «Гламура» я перешел в «Вог», где работал помощником редактора Кейт Ллойд. Это продолжалось около шести месяцев, и одновременно с этим я трудился кассиром в мини-мар-кете. Из‑за всех этих работ я не мог приходить на репетиции раньше девяти-десяти вечера, но все равно приходил, и мы играли до двух ночи. Я никогда не отдыхал. Мне настолько не хватало времени, что я перевез свою кровать и телевизор на наш чердак, чтобы поутру не нужно было ехать на работу час на метро. Я всегда работал, и мне часто приходилось платить за комнату или одалживать ребятам деньги на еду или транспорт.
Моя социальная жизнь тоже начала вращаться вокруг нашего чердака, потому что я привык приглашать туда девушек после репетиций и оставлять их на ночь. Не каждая осмеливалась навестить дом номер десять по Восточной Двадцать третьей, приходили лишь самые отважные, ведь там была настоящая дыра. Окна отсутствовали. Для звукоизоляции мы обклеили стены от пола до потолка ячейками из‑под яиц. В некоторых ячейках прилипла скорлупа разбитых яиц — раздолье тараканам. Их даже было слышно: «топ-топ-топ» — шебуршали маленькие ножки. Однажды, когда я погасил свет, голая девушка, уже сидя на мне верхом, вдруг издала душераздирающий вопль. Видимо, что‑то проползло по ней, поскольку она вскочила, впечаталась в стену и упала в кромешной темноте. Когда я включил свет, девушка истерично прыгала по кровати, так как боялась ступить голыми ногами на пол. «Подай мою одежду! — вопила она. — Подай мне одежду. У меня что‑то по спине проползло». Больше я ее не видел.
