У охотника-неумехи, которого перебежал носорог, шанс остаться в живых точно такой же, как и у неосторожного калифорнийского пешехода. Если задет необходимо жизненный центр, человек испускает дух. Если же нет, то человек выбирается из передряги со сломанными костями и в созвездии царапин. Половина охотников, столкнувшихся с носорогом, поднимается на ноги и отправляется лечить свои раны и ссадины. Другую половину отвозят на более длительное лечение. И лишь один на дюжину едет прямиком на кладбище.
Любой боевой бык, которого заставляют продемонстрировать свою силу на аренах Испании или Мексики, наносит рогами матадору гораздо больше повреждений. Его рога являются наростами на черепе, удлинениями на лобной кости, которые покрыты внешней оболочкой природного и очень твердого вещества, и своими рогами боевой бык пользуется с умом. Так называемые рога у Кифару растут прямо из кожи морды, они лишены какого-либо костного покрытия и состоят из густо переплетенных волос. Основой рога Кифару является кератин так же, как и у настоящих рогов, однако по своей структуре он мягче. Обитающие в естественных условиях носороги точат свои рога о стволы деревьев и бетоноподобные термитники, а носороги в зоопарках затачивают рога на кирпичах и прутьях решетки, но, как бы те и другие ни старались, им редко удается попасть охотнику куда следует. Нападая вслепую, они промахиваются своим рогом и подбрасывают врага головой или носом.
Бедолага Кифару постоянно подвергается насмешкам местного населения Экваториальной Африки. В национальном фольклоре и пословицах он вечно выглядит посмешищем. «Варинга кипсерагета!» — говорят в племени лумбва Восточной Африки. — «Пусть тебя убьет носорог!» Правда, желают это они только своим злейшим врагам. На их взгляд, это самая недостойная, самая трусливая и самая оскорбительная смерть.
Суть заключается в том, что в большинстве случаев встреча с носорогом приводит к смерти или к серьезным увечьям только тогда, когда человек поворачивается к животному спиной и убегает. Неопытный охотник, будь он белым или черным, при виде огромной зверюги, несущейся прямо на него в ставшем уже классикой облаке пыли, может запаниковать, отчего стреляет впопыхах и не убивает, а только ранит животное, затем роняет оружие и пытается победить в гонке разъяренного или обезумевшего носорога. Но ему это не удается — ведь Кифару бегает в три раза быстрее. К тому же сам процесс бега уже увеличивает у носорога уверенность в своих силах, а шум, который при этом поднимает охотник, дает полуслепому животному возможность с помощью своего острого слуха исправить угол зрения, который изначально, скорее всего, был неверным. При подобных обстоятельствах даже основательно раненному и, соответственно, имеющему физический недостаток носорогу легко удается догнать свою жертву.
И это не голая теория. Пеший, один-одинешенек, без оружия и с одной рукой я встречался, причем не однажды, лицом к лицу с носорогом, давал ему возможность нападать на меня сколько душе угодно и выходил из этого испытания без единой царапины. Эти поединки носорога с Халле устраивались не для того, чтобы доказать что-то там о Халле, а единственно ради проверки нескольких основных фактов о характере и повадках Кифару, которые обычно интерпретируются неправильно.
«Кто носорогу действительно необходим, так это психоаналитик, — уверял я своих друзей в Африке. — Где-то далеко внутри за пустыми угрозами, яростью и неврозами скрывается добродушное животное, которое так нуждается в друзьях».
Но меня никто не слушал. Поверив россказням охотников, они относились к Кифару как к закоренелому преступнику, а не как к случайному правонарушителю. В надежде опровергнуть эту точку зрения, я в 1959 году купил только что пойманного взрослого черного носорога в Департаменте Уганды по государственным делам, назвал его Пьерро и выпустил в крааль, площадью 250 х 200 футов, в своем парке. Затем я вошел в крааль сам с целью приручить и выдрессировать его.
Как только калитка за мной захлопнулась, Пьерро, находившийся в 150 футах, нервно поглядел в мою сторону. Несколько минут он ломал голову над новой проблемой, а затем принял традиционное носорожье решение — нападать. И начал разгон рысью, держа голову горизонтально. В такой позиции его и так плохое зрение ныло блокировано передним рогом, поэтому, пустившись бешеным галопом, он наклонил голову в сторону, прилагая все усилия, чтобы видеть хоть как-то одним глазом. Промчавшись тридцать футов, он оказался в точке, откуда уже был в состоянии разглядеть мои очертания. Тут он поменял угол зрения, опустил рог и с грохотом бросился ко мне, словно слепой Джаггернаут[6] на колеснице, сосредоточенный исключительно на нужном ему направлении.
У меня оставалась секунда, чтобы решить, что делать: реагировать или игнорировать. Ежели случайно он прицелился точно, я успею отскочить в сторону, как клоун на родео. В противном случае я могу спокойно оставаться на месте и глядеть, как он поднимает пыль.
