Я уже обнаружил, что хозяин мастерской нанял очень мало мастеров на постоянную работу. В основном он передавал заказы мастерам вроде меня. В столице, конечно, были и другие лаковые мастерские, хотя там у меня не было протекции. Я все же посетил несколько, поспрашивал, нет для меня какой-нибудь сдельной работы, но, увы, мне не повезло, да и постоянную тоже никто не предлагал.
Можете себе представить, что каждый день меня подтачивал страх. А что, если мой старший сын снова заболеет или младший? Что я тогда буду делать? Мой отец выручил тогда большую сумму за украденную вещь, и у него все еще оставались кое-какие деньги. Но это был наш запас на случай непредвиденных обстоятельств. А потом все.
За месяц до нового года я принес законченную работу в мастерскую. Это была более вычурная шкатулка, чем все, что я делал раньше. Пришлось тщательно вырезать узор на крышке, и я гордился тем, что получилось. Когда хозяин мастерской осмотрел вещицу, то закивал в знак одобрения:
– Прекрасная работа! Я заплачу тебе в два раза больше, чем мы договаривались. – Я был приятно удивлен, но только на какой-то миг, поскольку хозяин продолжил: – Боюсь, ты мне больше не понадобишься. Если что, я дам знать, но особо не надейся…
– Но мои работы…
– Твои работы великолепны. Проблема в том, что парень, который снабжал меня долгие годы, хочет больше заказов. Поэтому я отдам ему работу, которую сейчас делаешь ты. Мне жаль, но он появился раньше тебя. – Он по-доброму посмотрел на меня. – Отчасти поэтому я плачу тебе сейчас двойную цену, чтобы помочь выстоять.
Спорить не имело смысла. Я поблагодарил и ушел.
Было раннее утро. Домой я не пошел, просто несколько часов слонялся по улицам, словно в тумане. В голову лезли ужасные мысли: отец снова что-нибудь украдет, его поймают, мои сыновья умрут без нужного лекарства… Я почти не отдавал себе отчета в своих действиях, пока вдруг не очнулся возле большой чайной неподалеку от ворот Тяньаньмэнь. Хватит уже! Нужно перестать представлять всякие ужасы, выпить чая, успокоиться и подумать, чем зарабатывать на жизнь. Итак, я вошел в чайную, выпил чая и попытался рассуждать логически.
Нравится мне это или нет, но большой надежды найти работу, занимаясь моим ремеслом, нет. И я не мог позволить себе начать все заново в качестве подмастерья в новой профессии. Возможно, я мог бы наняться слугой в дом торговца. Но плата невелика. Я начал перебирать подряд профессии и занятия, которые только мог придумать, но вскоре услышал бой барабанов.
Это была небольшая процессия, похожая на ту, которую я видел, когда мальчиком приехал навестить Старшего Брата Дедушки. Группа пышно одетых дворцовых евнухов торжественно двигалась вперед в сопровождении барабанщиков и музыкантов, бьющих в гонги. В этот момент я испытал трепет удовольствия. Шелка, которые носили евнухи, были так богато расшиты, так великолепны, что даже просто смотреть на них было все равно что видеть отблеск неба. На мгновение я почти забыл о своих бедах.
За ними носильщики несли паланкин, в котором, несомненно, находился какой-то важный дворцовый чиновник. Они миновали чайную и подошли к большому особняку, куда занесли паланкин. Некоторые евнухи нырнули во двор, откуда принесли стулья и сели у ворот. Трое решили пойти прогуляться. А один, к моему удивлению, зашел в чайную.
Управляющий чуть не споткнулся, бросившись вперед, чтобы низко поклониться евнуху. Надо сказать, в великолепном шелковом халате и конической шляпе он выглядел весьма представительно. Евнух любезно улыбался, а когда спросил, где бы ему сесть, то легко кивнул на свободный соседний столик. Я слышал, как он тихо сказал, что зашел только выпить чая и есть не будет.
– У вас есть сорт чая «Облачный туман с горы Лушань»?[55]
– Разумеется, разумеется, – затараторил управляющий и убежал за чаем.
С того момента, как евнух уселся, я не переставал любоваться его элегантностью. Мне подумалось, что это человек, который умеет красиво жить. Нет лучше сорта горного зеленого чая, чем «Лушань». Но дело даже не в выборе чая. По моим прикидкам, ему было чуть за сорок, но то, как он сидел, очень прямо и неподвижно, напомнило скорее пожилого человека. В каждом его движении чувствовалась изысканность. С тем же успехом он мог бы быть священнослужителем. Я всегда слышал, что большинство евнухов – выходцы из самых низов, неясно, была ли эта изысканность врожденным качеством или выработалась за годы, проведенные в императорском дворце, но в нем не осталось ничего от грубости простого народа.
Я понял, что пялюсь на него, и, стыдясь своего дурного воспитания, заставил себя отвести взгляд. Я уставился в окно и говорил себе: думай, что делать дальше, дворцовый евнух ничем тебе не поможет.
Однако я заметил: когда девушка, разносившая чай, поставила перед ним блюдечко с легкими закусками, он к ним не притронулся.
Я все еще смотрел в окно и размышлял о своих печалях, когда меня отвлек тихий голос:
– Вы выглядите грустным, молодой человек.
