Поэтому каждое утро младшие евнухи брали ночные горшки и опорожняли их в глубокие стоки, и на этом дело заканчивалось.
Твердые отходы с кухонь – другое дело. Их увозили мусорщики, которым позволялось дойти только до западных ворот Запретного города, но внутрь не пускали. Евнухи должны были привозить к ним отходы на тачках, и обычно это делалось через день.
Таким образом, работа Вонючки заключалась в том, чтобы забирать мусор, кости, внутренности, помои, кровь, грязь и любые другие отходы у кухонных рабочих, складывать их в бочки, подвозить бочки к воротам и содержать кухню в чистоте.
Примерно каждые десять дней приходилось чистить бочки. Именно за это он и получил свое прозвище.
Худшим в тот первый день стал момент, когда Вонючка сказал мне:
– Так совпало, что сегодня день, когда нужно чистить бочки. Для этого мы всегда раздеваемся догола.
Я не хотел раздеваться, поскольку все еще стеснялся того, что я евнух. Некоторые думают, будто кастрация делает вас похожим на женщину, но на самом деле это не так. Как бы хорошо ни была сделана операция, зрелище не из приятных.
– Но зачем? – запричитал я.
– А затем, что, если мы будем чистить бочки в одежде, ни одна прачечная никогда в жизни не избавится от этой вонищи. Да даже если бы и могли, то не стали бы.
Пришлось признать, что они правы. Потребовались часы, чтобы вычистить и вымыть мерзкие бочки и каким-то образом убить запах, исходивший от дерева. Когда мы закончили и почистили тачки, то вымылись хозяйственным мылом, орудуя скребками. С особой тщательностью пришлось мыть косички, можете себе представить. Затем мы надели выданные утром чистые халаты, сложили чистые бочки в кладовой, зажгли благовония, чтобы окурить их на ночь, и закрыли дверь. Грязные халаты, которые носили днем, мы отнесли в прачечную и пошли по домам.
А дома меня ждал восхитительный запах, доносившийся из кухни. Кто-то расплатился с отцом уткой для жарки. Весь день Роза готовила для нас небольшой пир: утка по-пекински, лапша, жареные овощи, цзяоцзы[61].
Я поиграл с сыновьями, а потом их уложили спать, а мы с отцом сели за стол.
– Приятно видеть, что ты так обожаешь своего мальчика, – тихонько сказал отец.
– Да, – признался я.
– В один прекрасный день он поблагодарит тебя за то, что ты спас ему жизнь, – продолжил он. – Он оценит жертву, которую ты принес.
– Надеюсь.
Но тогда я подумал: если и дальше так пойдет, сыну не за что будет меня благодарить. Да и жертва, похоже, принесена впустую.
Накануне вечером я ничего не сказал родным про свои неприятности и определенно не собирался ничего говорить сейчас. Я просто молился, чтобы что-то случилось и положило конец кошмару, в котором я оказался.
– Было сегодня что-нибудь интересное? – допытывался отец. – Завел себе друзей?
– Да, – ответил я. – Подружился со старым дворцовым слугой. Он рассказывал всякие интересные истории про дворец, начиная еще с эпохи Мин.
– Отлично! – воскликнул отец. – Слушай старших. Старики столько всего знают. А чем ты сегодня занимался?
– Ну, вообще-то, я работал на императорской кухне.
– Ты видел императора?
– О нет! – рассмеялся я.
Отец кивнул, словно бы все понимал, но, похоже, мои слова его впечатлили.
– Не хвастайся перед соседями, – сказал я. – Не хочу, чтобы кто-то знал, чем я занимаюсь.
– Разумеется, нет! – заверил меня отец.
После ужина мы все легли спать. Мои родители и наши дети спали на кане в главной комнате, но у нас с Розой была крошечная комнатка сбоку, более уединенная. Когда я лежал рядом с женой, то ощутил такой прилив благодарности и нежности, что мне захотелось сделать ей что-нибудь приятное. По крайней мере, я мог приласкать ее. Роза начала тихонько постанывать от удовольствия, но вдруг замолчала и села.
– Что случилось?
– Какой-то запах! – Роза сморщила носик, принюхиваясь. – Брр! Это твои руки. Пахнут, как мусор.
– У нас сегодня произошла катастрофа. Пришлось все чистить.
– Ох!
Роза повернулась ко мне спиной. Не слишком-то вежливо с ее стороны, но я не винил жену, когда вспоминал о зловонных бочках, запах которых она, видимо, и учуяла. Я лежал пристыженный и гадал, что же мне делать.
В следующий раз, когда мы чистили бочки, я скреб пальцы и чистил под ногтями почти до крови. В тот вечер Роза ничего не сказала.
Но вскоре кожа на пальцах стерлась настолько, что пришлось перевязывать. В третий раз я надел кожаные перчатки. Они дико воняли, но хотя бы немного помогли.
Когда в очередной раз выдавали жалованье, то мне выплатили самый минимум, жалкие гроши, и когда я принес деньги домой, то отец отозвал меня в сторонку и спросил:
– Это правда все, что тебе заплатили?
– Все наладится. Нужно просто потерпеть.
Но правда заключалась в том, что я понятия не имел, как зарабатывать больше.
С тех пор как меня отправили работать со Старым Вонючкой, я ни разу не видел господина Чэня. Я все понимал. Его унизили. Он ничего не мог поделать. Я стал его позором. Осмелюсь предположить, что Чэнь хотел, чтобы все забыли, что он имеет ко мне какое-то отношение.
