Я слышал, что большая группа дворцовых служителей и служанок, спрятавшихся в одном из внешних павильонов, сгорели заживо, когда англичане подожгли их убежище, но достоверно это не известно. Однако даже без этого ужаса преступление поражает масштабами.
Почему англичане сожгли Летний дворец? Лорд Элгин повесил большую табличку, написанную по-китайски, и в ней говорилось, что это наказание за нашу жестокость и предательство по отношению к заложникам. Смерть заложников, безусловно, заслуживает сожаления. Но справедливая ли это причина, чтобы уничтожить одно из чудес света?
Есть мнение, что наказание за смерть заложников – всего лишь предлог, а на самом деле лорд Элгин просто хотел скрыть грабежи, когда его люди мародерствовали в Летнем дворце накануне. Но он публично допустил грабежи, и все солдаты получили свою долю, так что скрыть ничего не удалось бы. В любом случае разграбление не ограничилось только Юаньминъюанем, а перекинулось и на внешние парки, и я уверен, что его люди прикарманили те ценные вещи, что нашли там.
Своей победой, если можно ее назвать, варвары доказали, насколько они заслужили это прозвище. Они продемонстрировали не только варварство, но и презрение к Поднебесной, к нашему наследию, искусству и религиям. А еще мне кажется, они совершили глупость. Неразумно во всеуслышание заявлять поверженному врагу, что презираешь его и все, что он любит. Он этого не простит. В Поднебесной, как я ее до сих пор называю, поругание и сожжение нашего рая и продемонстрированное нам пренебрежение никогда не простят и не забудут. Даже через тысячу лет[69].
В последующие месяцы я провел много времени с князем Гуном. Он платил мне мизерное жалованье, но я был счастлив, что остался жив и приношу ему пользу. Когда я не прислуживал ему, то часто проводил время с его тетушкой. Я ухаживал за ее ногтями и ногтями ее подруг. Ей нравилось мое общество, она подолгу со мной беседовала и время от времени давала немного денег.
Полагаю, князь Гун доверял мне больше, чем многим его людям. В его доме жили евнухи, но они считались прислугой, и князь с ними редко разговаривал. Один из евнухов выучился на секретаря, поскольку владел грамотой, но в его обязанности входило написание писем и подготовка документов. Не думаю, что князь хотя бы когда-нибудь интересовался его мнением. В то время как меня явно выделял. Я с радостью оказывал ему любую услугу, но при этом был осторожным и предприимчивым и доводил порученную миссию до конца.
Он также обнаружил, что я могу быть надежным источником, если нужно узнать, о чем говорят люди на улицах. А я, разумеется, просто шел и спрашивал отца.
И в те месяцы, должен сказать, я очень восхищался князем Гуном. Он держал оборону в Пекине, на самом деле объединяя всю империю, в то время как император, князь Сушунь и остальные придворные пребывали в безопасности к северу от Великой стены и критиковали его на расстоянии. Должно быть, груз ответственности был невыносимо тяжелым.
Например, когда он лихорадочно вел переговоры с англичанами, русский посланник поставил его в ужасное положение.
– Наша империя простирается через всю Сибирь до Тихого океана, – говорил посланник, – но сибирское побережье на всю зиму замерзает. Нам крайне необходим тихоокеанский порт южнее. Если вы отдадите нам кусок вашей огромной территории в Маньчжурии, которая и так пустует, и позволите нам переселить туда наших сибиряков, они построят небольшую торговую факторию у естественной гавани – исключительно для наших местных нужд! Это вам ничего не будет стоить, но чрезвычайно обрадует царя.
Но понравится ли такой расклад Сыну Неба?
– Князь Гун понимал, что приближенные императора будут винить его, – сказала мне госпожа. – Но в тот момент это казалось единственным выходом.
Эта «маленькая» торговая фактория теперь стала важным русским портом под названием Владивосток.
Но даже если он не всегда принимал верные решения, князь Гун, рискуя собственной жизнью, бесспорно, всегда делал то, что считал лучшим для страны. Я восхищался им тогда и не перестану восхищаться.
В это время он также получил некоторое количество современных ружей и боеприпасов и сформировал из лучших бойцов отряд полиции Пекина, которому передал вооружение. Они снова и снова проигрывали варварам, на их глазах товарищи, сраженные вражескими пулями, падали как подкошенные, но поражения были связаны не с отсутствием мужества или недостатком дисциплины, просто варвары были намного лучше вооружены. Теперь китайские солдаты могли смотреть в глаза любому врагу. Дезертиры стали возвращаться. Простые люди снова глядели на них с уважением. Князь Гун восстановил порядок в Пекине.
Если изучать карьерные успехи князя Гуна как в это время, так и в последующие годы, я бы сказал, что отчасти своей гениальностью он обязан прагматичному подходу.
