Еще в 1371 году император-основатель ввел запрет на частную морскую торговлю, который впервые появился в империи Юань. Этот запрет, известный под названием «Морского запрета» существовал практически до конца династии Мин, а позднее был восстановлен в цинской империи. Посредством запрета государство пыталось бороться с пиратством и контрабандой, но на деле он способствовал развитию этих незаконных промыслов.
Частным лицам разрешалось строить только небольшие судна (не более чем с тремя мачтами) для занятия рыболовством. Нарушение этого запрета каралось смертной казнью, к которой традиционно добавлялись репрессии в отношении родственников виновных. Торговля с иностранцами сосредотачивалась в определенных портах. Так, например, японские корабли прибывали в Нинбо, причем график их прибытия и количество суден строго ограничивалось.
Чжу Юаньчжан считал жителей побережья ненадежными, склонными к сношениям с иностранцами и контрабанде. Вдобавок многие прибрежные территории, на которых активно велась торговля, в свое время входили во владения его политического противника Чжан Шичэна. Поэтому император-основатель проводил открытую дискриминационную политику в прибрежных районах. Налог на землю, находящуюся в частном владении, на побережье был более чем в 10 раз выше, чем в других областях империи. Жители разорялись и покидали родные места, прибрежные районы становились безлюдными и приходили в упадок, а в столице этому радовались, ведь там, где нет людей, не будет ни пиратства, ни контрабанды. Деспотизм правителей не позволял сановникам разъяснить им пагубные последствия такой политики, да и сами сановники не отличались мудростью.
В конце XVI века появилась новая внешняя угроза. Японский дайдзе-дайдзин (первый министр) Тоётоми Хидэёси объединил страну и начал попытки завоевания соседних стран, в первую очередь – Кореи и Китая.
Для вторжения в Корею было подготовлено 220 000 японских солдат. В мае 1592 году японцы высадились на Корейском полуострове и стали продвигаться к границе империи Мин, не встречая особого сопротивления на своем пути. Императору Чжу Ицзюню пришлось отправить войска против японцев. В середине 1593 года японцы согласились на переговоры, которые продлились до 1596 года. Переговоры шли между японскими и китайскими военачальниками, представлявшими две основные противоборствующие силы, корейская сторона в них практически не участвовала.
Переговоры получились необычными. Тоётоми Хидэёси и император Чжу Ицзюнь требовали от своих военачальников скорейшего разгрома врага. Военачальники же понимали, что ситуация зашла в тупик – быструю победу одержать не получится, а длительная война вызовет наверху недовольство. В результате каждая сторона отправляла своим правителям оптимистичные рапорты, а тем временем переговорщики пытались достичь согласия на «генеральском» уровне. Нельзя исключить и того, что японские военачальники, затягивая переговоры, выполняли указание Тоётоми Хидэёси, которому нужно было время для подготовки к новому вторжению. Но они немного перестарались, составив от имени своего дайдзе-дайдзина слишком уж «смягченное» послание минскому императору, в которой японское вторжение объяснялось как попытка восстановить торговлю с Кореей при полном признании минского господства. Получив это послание, минский император отправил в Японию с посольством послание, в котором отказывался разрешать торговлю и назначал Хидэёси правителем Японии. Ознакомившись с посланием, дайдзе-дайдзин лично поколотил послов и прогнал их прочь.
Очередное японское вторжение произошло в 1597 году и привело к ожесточенной войне, в которой японцы имели шансы победить и закрепиться на Корейском полуострове. Но в сентябре 1598 года умер Тоетоми Хидэеси, что на время положило конец японским завоевательным попыткам.
Маньчжуры, потомки чжурчжэней, в начале XVII века объединились в единое государство, правителем которого стал амбициозный князь Нурхаци, искусный дипломат и талантливый полководец. На глазах у минских чиновников Нурхаци много лет объединял разрозненные манчжурские племена, но это никого не обеспокоило. Более того, минские власти пытались обеспечить лояльность Нурхаци путем присвоения ему военного титула лунху цзянцзюнь (Полководец, подобный тигру и дракону) к которому прилагалось ежегодное жалование в 800 лян серебра и право носить пожалованные императором церемониальные одежды. Разве могли жалкие 800 лян удовлетворить человека, который мнил себя вторым Чингисханом и жаждал власти над миром? Напротив – расположение минского императора усилило авторитет Нурхаци среди маньчжуров и поспособствовало его действиям по объединению племен.
