Хорошо известен сюжет, связанный с первым императором Китая Цинь Шихуаном
Последняя к данному моменту попытка повернуть Китай к классической схеме Цинь Шихуана «сильное государство — слабый народ»
Поэтому инициированные его преемниками социально-экономические реформы отталкивались от противного. Вдохновляясь идеями российского «нэпа», Дэн Сяопин «легализовал» идею того, что в «начальной стадии развития социализма» возможно социальное неравенство: «Достигать зажиточности за счет честного труда законно. Разрешить части людей и районов переходить к зажиточной жизни раньше других — новое средство»[82].
Сейчас можно констатировать: именно этот завет Дэн Сяопина был воплощен наиболее полно и последовательно. «Архитектор реформ» действительно никогда не обещал, что богатым и процветающим станет сразу весь Китай, — однако масштаб расслоения в Китае, как на уровне отдельных домохозяйств, так и на уровне целых макрорегионов, поражает.
Индекс Джини, который отражает уровень неравенства в стране, по разным оценкам достигает в Китае отметок от 40 до 60 пунктов (нуль в этой системе координат означает полное равенство, а сто — полное неравенство). Для сравнения: в 1980 году, на заре китайских реформ, индекс Джини в КНР составлял 30[83], в России он даже после перестройки и приватизации составляет не более 40[84], а показатели современного Китая сравнимы с такими странами, как Бразилия и Мексика, а также Руанда и Камбоджа. Причем, как утверждают некоторые исследователи, в середине правления Ху Цзиньтао он доходил до 73[85].
И вновь процитируем Эвана Озноса, задокументировавшего настроения в обществе в это время: «Чем дольше я жил в Китае, тем сильнее мне казалось, что люди воспринимают экономический бум как поезд с ограниченным количеством мест. Для тех, кто вовремя занял кресло (потому что явился первым, или происходит из подходящей семьи, или дал взятку), прогресс оказался невообразимым. Все остальные были вправе гнаться за поездом так далеко и так быстро, как их несли ноги, но, тем не менее, могли видеть лишь его хвост вдалеке»[86].
Весной 2021 года в преддверии столетия Коммунистической партии в Пекине объявили о полном преодолении бедности во всех административно-территориальных единицах страны (при этом под бедностью в Китае подразумевается доход менее 2 долларов в день; все, что выше, — уже не «бедность»). При этом на 25 % китайцев, имеющих самые низкие доходы, приходится лишь 2 % национального богатства. Сравните это с 10 % богатейших китайцев, имеющими 42 % доходов в стране[87], и вы поймете, что Китай — это, как говорилось советской пропагандой, «страна контрастов».
Преодоление этих контрастов, а также выправление несбалансированности развития, доставшейся Си Цзиньпину в наследство от предшественников, ближе к концу второго срока стало центральным пунктом политической повестки.
Наиболее решительные меры были предприняты в 2021 году. Подводя в конце года его итоги, я в своих записях назвал его «Годом великого перелома». Столь решительная формулировка появилась в ответ на целый ряд сигналов и признаков, буквально кричавших: «Это действительно начало новой эпохи».
Усиление государства на фоне борьбы с пандемией коронавируса и одновременное сужение финансовых возможностей ввиду мирового экономического кризиса, во многом вызванного все той же пандемией, позволили Коммунистической партии Китая открыть самый настоящий «огонь по офисам»[88], предпринять кампанию по установлению полного контроля над частным капиталом.
17 августа 2021 года состоялось заседание Комиссии ЦК КПК по финансово-экономическим вопросам, в ходе которого Си Цзиньпин подчеркнул, что «всеобщее благоденствие — ключевое требование социализма и важная черта модернизации по китайскому пути»[89]. По итогам того же заседания было указано, что «необходимо разумно регулировать непомерные доходы и побуждать лица и компании с высокими доходами возвращать больше обществу».
