Китай в эпоху Си Цзиньпина полностью

Среди традиционных для Китая религиозных направлений, входящих в синкретическую триаду саньцзяо («три учения»), буддизм является религией заимствованной — он пришел из Индии. Однако, если не считать ламаистов, теократическое государство которых было в 1951 году уничтожено Народно-освободительной армией Китая, после чего на севере Индии было создано «правительство в изгнании», буддистские общины (включая знаменитый Шаолинь ) уже давно плотно интегрированы в китайскую властную вертикаль. В каждом монастыре на видном месте висит государственный флаг с пятью золотыми звездами на красном фоне, а священнослужители принимают участие в выборах в народно-политические консультативные советы и даже вступают в партию.

Сложнее с авраамическими религиями, которые в Китае существуют уже не одну сотню лет, а счет адептов идет на десятки миллионов: мусульман — около 25–28 млн, христиан различных направлений — около 40 млн.

По отношению к исламу китайское государство ведет себя агрессивнее всего. Нужно сказать, что всех китайских мусульман условно можно разделить на две группы. Одна представляет собой этнорелигиозную общность, называемую хуэй , — это китайские мусульмане, которые от обычных китайцев (хань) отличаются по большому счету только стилем одежды (мужчины носят тюбетейки, а женщины хиджаб) и гастрономическими предпочтениями (не едят свинину). Говорят они по-китайски. В мечети ходят, однако традиционно мечети эти находятся под плотным контролем властей, и даже архитектурно больше похоже на пагоды, только с полумесяцами. Хуэйцы веками живут рядом с ханьцами и распространены по всему Китаю, хотя и имеют небольшую автономию — Нинся-Хуэйский район в среднем течении Хуанхэ.

Вторую группу составляют представители народов, проживающих на западе Китая — на территории, которая исторически и культурно тяготеет к Центральной Азии. К ним относятся казахи, киргизы, таджики, узбеки, татары, дунсяны, салары, особняком стоят уйгуры — 12-миллионный тюркоязычный народ, являющийся титульным в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) и, в отличие от хуэй, традиционно поддерживающий плотные связи с тюркским и арабским миром.

В 1930–40-х годах на территории Синьцзяна существовали отдельные недолговечные государственные образования, апеллируя к опыту которых, в 1980–90-х годах на территории района поднял голову региональный (синьцзянский) и этнический (уйгурский) сепаратизм, превратившийся в настоящую головную боль для Пекина. Вспышки насилия здесь случались примерно раз в десятилетие. Как правило, они были «приурочены» к ответственным для властей событиям. Так, за четыре дня до начала пекинской Олимпиады–2008 крупный теракт произошел в Кашгаре , а спустя год, в июле 2009 года, произошло последнее на сегодня крупное волнение, центром которого стал Урумчи . «Инцидент 5 июля» вылился в волну насилия по отношению к ханьскому населению со стороны уйгуров, разгоряченных межэтническими трениями, корни которых — больше в бытовой сфере, чем в области политики.

Беспорядки, в ходе которых погибли как минимум 197 человек[119], были жестко подавлены властями. Для успокоения местного населения в апреле следующего года секретарем синьцзянского парткома был назначен Чжан Чуньсянь , имеющий репутацию либерала: он был единственным из высших бюрократов КНР, кто завел свой собственный микроблог в популярной соцсети «Вэйбо» . Первым же решением Чжана была отмена 10-месячного запрета на использование в СУАР общедоступного Интернета. Мягкое правление Чжана несколько успокоило страсти и смогло консолидировать местную политическую элиту[120].

Однако Си Цзиньпина не устраивали методы Чжан Чуньсяня (к тому же он считался ставленником бывшего китайского лидера Цзян Цзэминя), поэтому Си было чрезвычайно важно избавиться от сторонника умиротворения уйгуров и поставить вместо него человека, способного проводить более жесткую политику. Им стал Чэнь Цюаньго , имеющий репутацию «сильной руки», что он и доказал во время своей работы в другом «мятежном регионе» — в Тибете. Именно при Чэнь Цюаньго, который руководил Синьцзяном с 2016 по 2021 годы, проводилась политика профилактики преступности в регионе, побочным эффектом которой стали многочисленные факты нарушения прав этнических и религиозных меньшинств.

Начиная с конца 2010-х годов, «уйгурская карта» активно используется в антикитайской информационной войне со стороны Запада, поэтому нет смысла пересказывать все слухи и домыслы о происходящем в Синьцзяне — для этого достаточно провести в интернет-поисковиках несколько минут. Можно лишь добавить, что «дым действительно не без огня», судя по рассказам иностранцев, проживавших в Урумчи, Кашгаре и других городах Синьцзяна и вынужденных уехать из-за сложностей, связанных с политикой секьюритизации региона. Однако сообщения о концлагерях под видом «центров трудового перевоспитания», как минимум, нуждаются в очень серьезной и беспристрастной проверке.