В контексте главной темы очерка важно подчеркнуть, что борьба с сепаратизмом, равно как и еще с двумя проявлениями «сил зла» (экстремизмом и терроризмом), в представлении китайского руководства оказалась тесно связана с борьбой за синификацию ислама.
Как отмечает известный эксперт по международным отношениям в регионе (кстати, уйгур по национальности), по понятным причинам попросивший не раскрывать его имя: «Если раньше власти старались ассимилировать уйгуров, интегрировать их в китайское общество с помощью „пряника“: экономической интеграции, популяризации китайского языка, — то теперь упор делается на стирание религиозной идентичности. В Пекине поняли, что ислам наряду с языком и традициями является основным фактором, позволяющим уйгурам сохранять свою идентичность».
И, похоже, конечной задачей государства является разрыв духовных и культурных связей уйгуров и других мусульманских народов Синьцзяна с исламом. Для этого все средства оказались хороши: мусульман подвергают профилактическим задержаниям и беседам за установку религиозных приложений на телефонах (например, для соблюдения режима дня в месяц Рамадан), репосты сообщений с религиозным подтекстом в интернет-мессенджерах, хранение религиозной литературы дома, посещение богослужений у имамов, известных своими оппозиционными взглядами, и так далее.
Впрочем, и их единоверцы в Нэйди
Подобные меры пользуются поддержкой многих простых китайцев, для которых понятие «ислам» твердо ассоциируется с понятием «терроризм», и межэтнические столкновения в Синьцзяне 2008–2009 годов являются для них оправданием жесткости властей. Однако под прессинг властей попали приверженцы и другой мировой религии — христианства.
Как рассказал в переписке протоиерей Дионисий (Поздняев), настоятель православного прихода Петра и Павла в Гонконге, «китайские власти начали проявлять заметно больше внимания к религиозной жизни в стране, стараясь максимально контролировать внутреннюю жизнь общин. Сейчас общины обязаны публично анонсировать запрет на посещение богослужений для некоторых категорий (детей, военных, госслужащих) и строго следить за его выполнением. Приходы вынуждают демонстрировать политическую лояльность: например, вывешивать государственную символику, транспаранты с партийными лозунгами. Введены ограничения в вопросах сбора пожертвований».
Подтверждение этим словам я своими глазами видел в декабре 2017 года в Харбине, когда посетил богослужение в Покровском храме Китайской автономной православной церкви, посвященное дню памяти Николая Чудотворца. В комнате для собраний внимание привлек красный транспарант «Глубже изучать, последовательно проводить в жизнь дух решений XIX съезда Коммунистической партии». У входа в молельное помещение располагался красочный плакат с перечислением двенадцати заповедей истинного партийца. Тут же, как и в других общественных помещениях, висели ксерокопии разрешительных документов, в том числе касающихся квалификации и проверки настоятеля храма отца Александра (Юй Ши
Правда, как считает отец Дионисий, под этим предлогом «государство устанавливает тотальный контроль над религиозной жизнью общин, которые и так уже давно „китаизированы“ по своему этническому составу и языку». Китаю и Папа Римский не указ. Так, за последние десять лет в КНР совершено семь хиротоний католических епископов, которые не признаются Ватиканом. Создается парадоксальная ситуация: епископы из числа граждан КНР есть, но слушать ли их, учитывая, что высшим церковным авторитетом они не признаны, — католической пастве непонятно. Такая политика привела к фактическому расколу католической общины Китая.
