Китай в эпоху Си Цзиньпина полностью

Скорее «боевые волки» верно понимают общий настрой руководства, тональность — минор или мажор, но не всегда правильно подбирают ноты. Хор может быть далек от слаженности: например, после того как Чжао Лицзянь в марте 2020 года публично объявил, что коронавирусную заразу в Ухань могли занести американские военнослужащие, последовало заявление тогдашнего посла КНР в США (стоящего выше по рангу) Цуй Тянькая , который выбрал примирительный тон и призвал к партнерству с США в борьбе с коронавирусом. А в апреле 2023 года, после того как Лу Шае, общаясь с французскими телевизионщиками, неосторожно заявил о спорности суверенитета постсоветских государств, сразу же последовал официальный пресс-релиз посольства КНР во Франции: «Замечания посла Лу Шае были не политическим заявлением, а выражением личной точки зрения во время телевизионных дебатов. Их не следует переинтерпретировать. Позиция Китая по соответствующим вопросам не изменилась»[169].

Иначе говоря, скандальные ситуации, в которые попадают «боевые волки» происходят из-за того, что внешняя политика КНР находится в процессе трансформации. Это все своего рода «болезни роста». Прежние модели, когда китайская дипломатия была подчеркнуто вежливой, корректной, где-то даже пассивной, уже не устраивают китайское руководство. А новые — модели «боевых волков», при которых нужно нести «голос Китая» вовне ярко, дерзко, наступательно — еще не отработаны. До тех пор, пока в Пекине не смогут найти оптимальное сочетание великодержавного пафоса и банального чувства такта, неприятные ситуации будут возникать постоянно, в том числе и в российско-китайских отношениях.

Работа лишь с теми «лидерами общественного мнения», кто приятен и повторяет заученные идеологические формулы, эффективна только на бумаге. Агрессивные действия в отношении тех, кто не хочет плясать под китайскую дудку, хотя при этом зачастую придерживается позитивного взгляда на сотрудничество с Китаем, приводят к нежелательным результатам. Слишком откровенная пропаганда «по китайским лекалам» не обладает притягательной силой, а лишь усиливает синофобские настроения. Но, с другой стороны, Китай только в начале пути, и со временем «болезни роста» будут преодолены. А вот запрос на более деятельную и наступательную внешнеполитическую риторику вкупе с формированием цельной прокитайской дискурсивной реальности — останется.

Что еще напугало иностранцев в Китае «новой эпохи» — так это то, что активизация внешнеполитической риторики совпала по времени с системными преобразованиями в военной сфере. Си Цзиньпин провел комплексную армейскую реформу и, как считается, сделал армию значительно сильнее. Этот очерк посвящен новым моментам в организации и деятельности Народно-освободительной армии Китая (НОАК) — без отражения этих перемен портрет десятилетия явно был бы неполным[170].

Армия традиционно играет крайне важную роль в китайском обществе. Достаточно сказать, что армия появилась раньше государства — Народно-освободительная армия (на момент создания «Китайская рабоче-крестьянская красная армия» [171]) появилась 1 августа 1927 года во время Наньчанского восстания, а КНР — только 1 октября 1949 года, как раз в результате того, что армия китайских коммунистов победила в Гражданской войне. Для реалий 1930–40-х годов понятия «коммунист» и «солдат» были практически тождественны. Все представители первых двух поколений руководителей КНР прошли через гражданскую войну: и Мао Цзэдун, и Дэн Сяопин, и отец Си Цзиньпина — Си Чжунсюнь, все они были или «полевыми командирами», или политруками в военных формированиях.

Связи Си Цзиньпина с армейскими кругами, его увлечение армейской риторикой и эстетикой особенно сильны. Не случайно, начиная с 2013 года, такое важное значение в партийно-государственной пропаганде приобретает понятие «новый поход» (а вернее было бы перевести «новый великий поход» ). Это отсылка к одной из самых драматичных и при этом героических страниц истории КПК — «Великому походу» 1934–1936 годов, когда перед лицом полного уничтожения правительственными войсками китайские коммунисты перебазировались из южных районов страны на север — в ту самую провинцию Шэньси, где под руководством партизанского вожака Си Чжунсюня была создана «революционная база», ставшая центром коммунистического движения на десять с лишним лет. Для Си ассоциации с «Великим походом», «духом Великого похода» имеют сакральное и при этом весьма личное значение. Именно так он видит свою деятельность во главе Китая — вперед, через горы и снега, превозмогая трудности, к великому национальному возрождению.