Отбывание повинностей было лишено прежнего элемента формализма: люди привлекались к работам только тогда, когда в этом возникала необходимость – а не слонялись без дела для «галочки», в то время когда дома могло быть по горло работы.
Свои мысли о том, как он видит проявления мировой гармонии в социальных отношениях, во взаимодействии подданных и верховной власти, Чжу Юаньчжан изложил в общедоступной форме в своем трактате, названном им «Великое предостережение». В нем же были описаны типичные случаи злоупотреблений чиновников и выражалось отношение самого императора к ним. Сын Неба протягивал руку своему народу и обозначал свое присутствие в каждом доме, даже в самом бедном жилище: экземпляр «Великого предостережения» должен был храниться у каждого на самом видном месте, а отсутствие такового влекло наказание по закону. И не просто храниться – необходимо было досконально изучить это замечательное произведение. Отговорки, ссылки на неграмотность и бестолковость не принимались: трактат действительно написан очень ясным, всем доступным языком, и старосты при каждом удобном случае зачитывали отрывки из него своим односельчанам. Причем подходили к делу творчески, с душой: присовокупляли свое собственное уразумение и приводили дополнительные примеры.
Опора императора на деревенские общины подтолкнула разрастание и усложнение организации сельских клановых структур, особенно на Юге. Кланы зачастую включали теперь в себя не только родственников, находящихся в пусть и не самой ближней, но все же «обозримой» степени родства. Начиная с эпохи Мин, членами одного клана могли быть, например, все жители волости, – а то и уезда, носящие одну фамилию: предполагалось, что все они происходят от общего предка.
Чтобы возглавить такие усложнившиеся структуры, наготове были «сильные дома», но могли выдвинуться и новые «крестные отцы» (кавычки – исключительно для красного словца. В те времена до появления мафиозных кланов было еще довольно далеко).
Духовным центром организации становился культ общих предков, в честь которых строился храм, совершались жертвоприношения, справлялись праздники. В храме хранились генеалогические книги, в которых порою сложно было разобраться: в кланах постоянно возникали новые ветви. Между ветвями не все и не всегда было гладко, иногда происходили расколы – образовывались новые кланы. Но в целом структуры эти были устойчивы, их члены руководствовались в своей жизни уставами, которые тоже хранились в храме. Нормы этих основополагающих документов зиждились на принципах конфуцианской морали, исходили из необходимости повиновения властям и уважения прав собственности. Могли присутствовать такие пункты, как запрещение сожительства с проститутками (именно сожительства, а не пользования услугами), советы «не есть лучшую пищу и не носить лучшую одежду», «не позволять женам и дочерям возжигать всуе благовония в храмах», «не брать много служанок и наложниц, имея взрослых сыновей».
Во многих деревнях все жители принадлежали к одному клану. На межклановом же уровне часто возникали серьезные столкновения интересов – например, из-за воды и каких-либо угодий, или по поводу влияния на местную администрацию и занятия определенного положения в ней. Проблемы не всегда удавалось решить миром, и тогда дело могло дойти даже до кровавых столкновений.
Чиновникам император откровенно не доверял – хотя именно он учредил такую стройную трехступенчатую систему экзаменов, что она просуществовала с небольшими изменениями почти до самых последних лет Китайской империи. На его взгляд, настоящие последователи Учителя, чистые сердцем конфуцианцы были достоянием прежних эпох. А теперь… Впрочем, процитируем самого Чжу Юаньчжана: «В прежние времена сановники были в состоянии идти общим путем с государем. Нынешние же не таковы. Они затуманивают государев разум, вызывают гнев государя. Группировки с коварными замыслами возникают беспрестанно, действуют одна за другой». Это что касается обладателей высших рангов, а для тех, кто пониже, у государя нашлись такие слова: «Коварные мелкие чиновники нарушают законы с помощью крючкотворства». Этим нижним чинам под страхом смерти запрещено было появляться в деревнях во время сбора налогов.
На поприще борьбы с «группировками» и «крючкотворами» Чжу Юаньчжан отличился так, что вошел в официальную историю не столько благодаря своим неоспоримым заслугам, сколько как мрачный деспот.
