По примеру своего великого отца Чжу Юаньчжана, Юн Лэ удосужился написать предназначенный для широкого прочтения трактат, в котором поучал, какими этическими нормами должны руководствоваться и государь, и его подданные, чтобы быть примерными конфуцианцами. По его инициативе немало было сделано для науки. Появились новые версии историй правления династий Поднебесной (при создании которых не упускалось из виду необходимость подчеркнуть лишний раз правомерность его собственного прихода к власти). Выдающимся событием стало составление огромной, содержащей 22 тысячи разделов антологии, получившей название «Великий сборник философии человеческой природы». Над ней трудилось более двух тысяч ученых, а в круг отраженных в ней знаний вошли классическая философия, история, ритуалы и этикет, военное дело, законодательство, медицина, драмы и даже сказки. Этот труд снискал большую популярность не только в Поднебесной, но и во многих окрестных странах, чем способствовал еще большему распространению китайской культуры.
Главную свою резиденцию Юн Лэ перенес из Нанкина в Пекин (который был переименован при этом в Бэйцзин, и носил это имя на протяжении нескольких веков, но мы будем употреблять привычное название славного города). Пекин в течение пятнадцати лет кардинальным образом перестраивался, чем неустанно занимались множество архитекторов и сотни тысяч рабочих, и принял тот прекрасный облик, который в значительной своей части сохранился и до наших дней.
Одним из величайших памятников мировой архитектуры и ландшафтного искусства (а также науки «ветров и вод» фэн-шуй) стала императорская резиденция – Запретный город. Этот огромный комплекс из десятков дворцов и парков поражает в первую очередь не размерами (китайцы к этому никогда не стремились), а глубоко органичным единением архитектуры и живой природы, тем воплощенным символизмом, который позволяет душе вознестись к первоосновам бытия – Пути Дао.
Пекин. Запретный город. Павильон Тайхэдянь с главным залом для государственных церемоний (XVI–XVII вв.)
В ту эпоху увеличилось в размерах и зажило более насыщенной жизнью немало городов. Следует выделить Нанкин, Ханчжоу, Сучжоу. Пекин и Нанкин, возможно, были уже городами-«миллионерами».
Появлялись и новые крупные центры, некоторые из которых далеко не сразу получили городской статус, а их жители не очень этого и добивались. В штатных городах бдительнее был надзор налогового ведомства, а ремесленников постоянно привлекали к работам на казенных предприятиях. Крупнейшие центры фарфорового производства, изделия которых славились и в Европе, долгое время существовали как населенные кустарями и торговцами поселки, стихийно возникшие и стихийно разросшиеся – число дворов во многих уже давно перевалило за тысячу. С другой стороны, появились предприятия, которые и по современным меркам можно отнести к крупному промышленному производству. В южной провинции Гуанси на 300 металлургических заводах было занято 50 тысяч рабочих. Появлялись ткацкие фабрики, выпускающие шелковые и хлопчатобумажные ткани, фабрики по производству бумаги и керамики. Крупное купечество – промышленники, торговцы и банкиры – стало оформляться во влиятельный социальный слой, «имеющий о себе понятие».
В деревне первая половина минской эпохи тоже была достаточно благополучной. Из Вьетнама были заимствованы более совершенные методы ирригации, появились новые культуры: арахис, сладкий картофель батат и другие. Но хозяйство становилось, говоря научным языком, все более трудоинтенсивным, а если проще – крестьянину приходилось проливать все больше пота на единицу площади. Во многих местностях мотыга вытесняла плуг: только так можно было обеспечить более тщательный уход и собрать более высокий урожай со своего надела. Без этого все возрастающему населению было не прокормиться – число ханьцев уже приближалось к 150 миллионам. При Юн Лэ был реконструирован Великий канал – в первую очередь для того, чтобы доставлять по нему больше риса в Пекин и окружающие его районы.
Но по самой своей сути такое направление развития сельского хозяйства могло давать прирост урожайности только до поры до времени – ведь семь потов из человека можно выжать только в поговорке, а возможностей и стимулов для совершенствования орудий труда и агротехники было маловато.
Во внешней политике Юн Лэ сразу же чуть было не пришлось расхлебывать кашу, заваренную его предшественниками – да такую крутую, что недолго было и подавиться.
