За время сидения в кладовке глаза привыкли к черному кромешному мраку, поэтому в кухне, где темень не была такой непроглядной, она ориентировалась абсолютно свободно. Протянув руку к электрическому чайнику, аккуратно его приподняла и понесла к раковине. Выплеснув остатки воды, Даша тихонько ополоснула чайник под краном и осторожно, чтобы ненароком не сшибить какой-нибудь малополезный, но громко бьющийся Костиков шедевр, поставила на место. Из шкафа достала маленький эмалированный ковшик, который держала в руках всего час назад, налила в него воды и положила боком на конфорку, словно опрокинула. Ну все? Вроде ничего не забыла.
Ступая легко, почти неслышно, она вышла из кухни, прошла один коридор, другой и остановилась на пороге комнаты, где спал Лапа. Прислушалась. Спал он крепко, даже чуть-чуть похрапывал.
Что она тут делает? Еще не поздно все отыграть назад. Просто забрать свои вещи и тихо уйти. Лапа даже не поймет, что кто-то был здесь ночью. Или скинуть с себя одежду и забраться к нему под одеяло. Она попыталась представить его лицо, если он вдруг увидит ее в своей постели. Пожалуй, подумала Даша, рехнется мальчик от ужаса. Но все-таки это лучше, чем лишать его жизни.
Она вернулась на кухню, надела куртку, поверх нее плащ, начала стягивать нитяные перчатки… Перчатки-то! Кожаные! Она оставила их в кладовке. Вот черт! И свет там теперь не зажечь. Господи! Опять становится жарко… Кладовка представлялась сауной, в которой включили нагреватель и заставили ползать в полной амуниции… и темноте.
Перчатки она нашла, когда пот уже заливал глаза, а к горлу подступала тошнота. Приди ей сейчас в голову мысль измерить температуру тела под водолазкой, зимней курткой и плащом, градусник взорвется у нее под мышкой. Не хватает хлопнуться здесь в обморок или забыть впопыхах сделать то, ради чего она пробралась в этот дом. Стиснув зубы, превозмогая дурноту, она перебралась на кухню и снова подошла к плите.
Маленький ковшик лежал на боку, уютно прижав к конфорке эмалированное брюшко — словно устроился там на ночлег. Теперь, если кому-то вздумается реконструировать события, все будет выглядеть так, будто Костя поставил на плиту ковшик, чтобы вскипятить воду, но, приняв снотворное, быстро заснул. Ковшик тем временем опрокинулся, вода вылилась, огонь погас… Вполне жизненная ситуация, подумала Даша и включила газ.
О смерти Костика она узнала на другой день из ночных теленовостей. Имени его не назвали, но показали улицу, дом, разбитые окна его квартиры, куда с крыши на канатах проникли верхолазы. Они перекрыли газ, впустили милицию и «скорую», в помощи которой Костик уже не нуждался. Всю ночь в квартиру поступал газ. Запах почувствовали утром соседи — они-то и забили тревогу…
Даша смотрела телевизор, лежа на диване рядом с Валеркой. С тех пор как вернулась домой, ее била нервная дрожь. О еде и сне даже думать не могла. Было так одиноко и страшно, что она вновь позвонила Валерке. Алкоголь на голодный желудок да любовные объятия немного расслабили. Колотун, от которого хотелось выброситься из окна, стал отпускать, но окончательно успокоиться ей, как ни странно, удалось, только после того, как узнала, что Лапа умер. Она прижалась к Валеркиному плечу, когда почувствовала, что ее отпустило, и вдруг расплакалась.
О Лапе теперь вспоминалось без неприязни и раздражения. Они провели вместе много хороших дней. Иногда он ужасно ее смешил, хорошо целовался, ей нравилось с ним танцевать — они были самой заметной парой на дискотеках и вечеринках.
Лапа, Лапа, дурашка несмышленый! Зачем ты со мной связался? — думала Даша, орошая слезами Валеркино плечо.
— Ладно, старуха, заканчивай бодягу! — Он встал, чтобы налить себе водки, нагловато, как ей показалось, демонстрируя свою наготу. Со стаканом в руке сел около нее на диван и залпом выпил, выдохнув в ее сторону водочные пары. — Колоться-то когда будешь?
— В каком смысле? — Она перестала плакать.
— В смысле, комедию ломать! — Валерка расхохотался. — Ну очень смешно трахаешься, изображая из себя инвалидку!
Ей показалось, что вся кровь, какая только есть в ее теле, ударила в голову и вот-вот затопит мозги. Что она слышит? Что он говорит? Он блефует. Даже если он что-то подозревает… он не может знать наверняка… Ей надо просто взять себя в руки. Вдруг задергалась левая щека, и она прижала ее подушечками пальцев.
— Я тебя не понимаю. — Она хотела сказать это громко и дерзко, но из горла, сжатого спазмом, выползало что-то сдавленное и сиплое.
— Что-что? — то ли не понял, то ли притворился, что не понял, Валерка.
— Ты о чем? — прокашлялась наконец Даша.
