— Она была секретарём у Залесского. Он там то ли директор, то ли хозяин… то ли одно и другое в одном лице.
Подъехали к высокому серому зданию. Слуцкий, прежде чем открыть Катерине дверь, немного схитрил:
— О! В таких многоэтажках лифт можно ждать минут сорок.
Она сразу попалась на крючок.
— Нет, я с лифтом не связана. Мне на второй этаж. Надеюсь, что не задержу вас долго.
— Они работают до шести?
— До семи. У меня уйма времени, — засмеялась Катерина.
Она очень нравилась Ивану Антоновичу, мило себя держала, пирогов вон напекла. Стало неловко, что, воспользовавшись её наивностью, он так легко узнал нужную информацию.
Катерина вернулась минут через двадцать. Глаза влажно поблескивали. Самообладание ей сегодня изменило. Она села на заднее сиденье рядом со Слуцким и почти всю дорогу молчала. Лишь когда он ободряюще потрепал её по плечу, безнадёжно махнула рукой и сказала куда-то в сторону окна:
— Я теперь часто думаю о том, чего она больше никогда не сделает — не появится в этом офисе, не увидит девочек, с которыми я сейчас говорила, не поставит свою фамилию в ведомости, где я только что за неё расписалась. Всё это так невероятно… Но я рада, что могу больше не таиться от вас. Не люблю я ни скрытничать, ни врать! — Слёзы текли у неё по щекам, и она смахивала их зажатой в руке перчаткой.
— Катерина, послушайте, пригласите меня на чай. Не отказывайте старику! А я вас вкусными пирожками угощу. — Он улыбнулся и слегка подбросил коробочку, которую она вручила ему у Даши в прихожей.
Иван Антонович рассматривал фотографии, ворохом высыпанные Катериной на стол. Вглядывался в красивые улыбающиеся лица — и при всей симпатии к сидевшей напротив него женщине думал о том, что счастье, которое буквально изливалось из этой фотожизни, могло бы принадлежать не ей, а его дочери, его Анюте. Он перевел взгляд на Катерину. Сейчас ему нужно задать ей свой главный вопрос, ради которого и напросился на это чаепитие. Вопрос, мучивший его с тех самых пор, как увидел на Крестовском кладбище надгробие с датами рождения и смерти Зои Щербаковой.
Его предположение, нет, даже уверенность в том, что в июне семьдесят шестого его Анюта родила двойню, смутил разговор с Дашей. По её версии, идея представить девочек близнецами принадлежала её отцу, и именно он, Василий Щербаков, придумал способ её осуществить…
Но это Дашина версия. Правдива она или нет, девочка знать не может. Всё, что она рассказывает, — исключительно с материнских слов. На его вопрос должна ответить Катерина! Да, теперь, кроме неё, больше и спросить-то не у кого.
— Вы можете поклясться, что моя Анюта родила только одну девочку, а не обеих?
— Господи! Ведь Даша вам всё рассказала, так почему вы опять об этом?
Слуцкий крепко сжал её руку и строго посмотрел в глаза:
— Послушайте меня! Я прошу ответить на мой вопрос.
— Клянусь, Иван Антонович, — то ли с жаром, то ли испуганно начала Катерина. — Ваша дочь Аня родила только одну девочку. — Она освободила наконец своё запястье от цепких пальцев сидящего напротив неё Слуцкого и перекрестилась. — Другая моя… Вернее, наша с Васенькой.
Последние слова вылетели из её горла лающими звуками, плечи затряслись, и со стороны было непонятно, плачет она или давится смехом. Слуцкий встал из-за стола, налил в чашку воды из остывающего чайника и поставил перед ней. Утешать истерично рыдающую женщину бесполезно. Нужно просто дать ей несколько минут, чтобы пришла в себя.
Катерина взяла бумажную салфетку, промокнула ею глаза и в неё же высморкалась. Жадно, в три-четыре глотка выпила оставленную для неё Слуцким воду и после этого окончательно успокоилась. Иван Антонович, не спускавший с неё глаз, с удовлетворением признал, что скорее всего она говорит правду. Желая, однако, убедиться в этом окончательно, он снова начал мучить её своими вопросами:
— Но почему же Василий не сказал Анюте о вашей беременности? Тогда дочка ещё колебалась, оставлять ребёнка или нет, уезжать ли со мной в Штаты… На её решение мог повлиять в то время любой, даже на первый взгляд незначительный факт — тем более такой весомый! Она-то надеялась, что родит, и Василий уйдет от вас к ней, поскольку в вашей семье детей не было. Да если б она знала о вашей беременности — она бы ни за что не решилась рожать! Ни мужа, ни близких, ни квартиры и никакой уверенности, что ваш Василий признает её дитя.
Катерина снисходительно посмотрела на Слуцкого.
— Иван Антонович, да как вы не поняли до сих пор! Ничто не могло заставить вашу Анюту уехать от Василия. Он ведь сказал ей о том, что я беременна, сразу же, как только узнал сам. Но от Василия уйти было невозможно! Ни одна женщина не могла устоять перед ним. Вы уж простите, что я так говорю, но они всю жизнь вешались ему на шею. Любая женщина, если б он захотел, пошла бы за ним и в огонь, и в воду. С Анютой, конечно, другой случай, но уж если она в него влюбилась, шансов на то, чтобы разлюбить его и оставить, поверьте, у неё не было.
Катерина мечтательно уставилась куда-то вдаль, не замечая, как гневно сверкают глаза её собеседника.
