— Разве не для этого Ты спланировал демонстрацию его обеспокоенности о судьбе всеми ненавидимой предательницы, проявившуюся в защиту ее от Цестифона? — осведомился Кэбот. — Разве призывы к следствию, суду над ней и казни были сделаны не с расчетом на то, чтобы Грендель бросится защищать ее, и умрет вместе с нею.
— Он тянет с судом, — развел руками Флавион, — а его все еще очень уважают в лагере, чтобы противоречить в этом вопросе.
— Но это действительно подрывает его авторитет, — признал Кэбот.
— Конечно, — согласился Флавион. — Но слишком медленно.
— Агамемнон теряет терпение? — уточнил Кэбот.
— Скажем так, его терпение не безгранично, — ответил Флавион.
— И каким же образом я могу фигурировать в твоих планах и ради чего?
— Если силы повстанцем будут колебаться с провозглашением меня командующим, — объяснил Флавион, — мне понадобится твоя поддержка.
— Неужели я настолько важен? — поинтересовался Кэбот.
— Ты важнее, чем тебе кажется, — заверил его Флавион, — причем это касается не только людей, но и кюров. Кроме того, Ты близок к Гренделю, и если Ты отвернешься от него, это будет иметь большой вес для многих.
— Понятно, — кивнул Кэбот.
— И только Ты знаешь о моей преданности Агамемнону, — добавил Флавион.
— Но твое предательство можно предать огласке, — напомнил Тэрл.
— Никто не поверит, — усмехнулся Флавион.
— Подозреваю, что тут Ты прав, — вынужден был признать Кэбот.
— Власть на Горе может быть твоей, дворцы, города, армии, золото.
— И я должен доверять вам в этом?
— Быть может, Ты хотел бы иметь некий символ добросовестности?
— Возможно, — кивнул Кэбот.
— Скажем, такой, который можно было бы бросить к своим ногам?
— Это — слишком маленький символ, — намекнул Кэбот.
— Возможно, такой у которого к шее привязан мешок золота?
— Интересно, а Ты ее найти сможешь?
— Всегда можно попробовать.
— Честно говоря, я предполагал, — сказал Кэбот, — что вас интересовало нечто иное, чем просто моя поддержка в неком перевороте. Я думал, что Ты предпочтешь что-то попроще, вроде убийства, вроде ножа воткнутого ночью в сердце командующего.
— В этом не будет необходимости, — отмахнулся Флавион.
— Да-а? — протянул Кэбот.
— Все уже готово, — заверил его кюр.
— Леди Бина сбежала! — крикнул Архон на бегу.
Лорд Грендель мгновенно оказался на ногах. Его глаза дико сверкнули.
— Как это могло произойти? — спросил Статий.
— У нее был некий союзник в лагере! — предположил один из кюров.
Лорд Грендель уже был около столба, к которому была прикована прекрасная пленница.
Рабские наручники лежали в стороне. Судя по всему, они были сняты с помощью инструментов. Замки цепи с шеи и кандалов были просто открыты.
Лорд Грендель завыл в ярости. Его глаза уставились в далекое небо, где сквозь клочки облаков можно было рассмотреть густо поросшую деревьями равнину. Затем он присел, и словно в припадке бешенства начал рвать землю когтями. Выглядел он пугающе. Кэбот даже побоялся обращаться к нему, пока он был в таком состоянии. Было даже не понятно, каким образом этот безумный кюр мог стать его другом.
— Что случилось? — крикнул Флавион, тут как тут оказавшийся поблизости.
— Предательница исчезла! — ответил кто-то из кюров.
— Нет! — воскликнул Флавион. — Как такое возможно?
Он немедленно отскочил назад, поскольку ему, да и не только ему, показалось, что Лорд Грендель собирается броситься на него, чтобы разорвать его горло.
— Дорогой Лорд Грендель, уважаемый командующий, — закричал Флавион, — поверьте, я ничего не знаю об этом!
Гренделя трясло от гнева. Клыки оскалены, уши повернуты назад и плотно прижаты к голове.
— Конечно, это кто-то из людей, Цестифон или его товарищи, сделал это! — предположил один из кюров.
— Не убивайте Флавиона! — крикнул другой.
— Лорд Грендель негодует на благоразумие нашего Флавиона, — заметил третий.
— Он может убить самого ценного и храброго из наших разведчиков, — сказал четвертый.
— Убейте меня, если вам так хочется, — предложил Флавион. — Я скорее предпочту умереть, чем быть подозреваемым таком, пусть и мелком, но грязном деле.
Лорд Грендель казался готовым броситься вперед, в дикую, необузданную атаку. Кэбот за время его отношений с кюрами хорошо узнал, как они выглядят в ярости.
— Флавион был бы последним, кто захотел бы освободить ее, — сказал третий из собравшихся кюров.
— Он всегда требовал свершить над ней правосудие, — напомнил второй.
— Он невиновен, — заключил четвертый.
Кэбот протянул руку и осторожно коснулся руки Гренделя, но тот так резко повернулся, что мужчина испугался, что его рука будет оторвана от тела. Было ужасно видеть перед собой эти неистовые глаза.
Однако уже в следующий момент, с неимоверным усилием воли, почти как если бы взорвавшийся утес, осколки которого, уже кувыркались в воздухе, разлетаясь во все стороны, мог бы остановить их полет, а затем, медленно, тщательно снова собрать каждый кусочек, каждый камень на прежнее место, Лорд Грендель медленно выправил тело и осмотрелся.
— Простите меня — выдохнул Лорд Грендель.
— Кажется, дорогой Флавион, Ты переживешь этот день, — усмехнулся Статий.
