Пустынный скалистый берег. У подножья крутого утеса, огромные мутные волны, шипя и пенясь, набрасываются на камень, жаждая однажды, подмыть фундамент и поглотить исполинскую глыбу.
Все тот же колючий дождь, царапающий иглами кожу. Все также буйствовал ветер. Порывы стремились сорвать остатки одежды с несчастной девчушки, обнажив ее перед лицом разбушевавшейся стихии. Ребекка, обняв колени и стремясь удержать в объятьях остатки платья, испуганно озиралась по сторонам. Ее золотые волосы, развивались по воздуху, словно парус, попавший в шторм.
Время шло, она продрогла от дождя и ветра, а Его все не было. Златовласка напрасно вглядывалась вдаль. Кроме пожухлой травы, до самого горизонта, лишь мертвая Пустошь. Слезы вновь подступили к горлу, она перевела взор на гневающуюся морскую бездну, но и там не увидела Его.
– Не оставляй меня… – с отчаянием прошептала она, устремив взгляд в пепельное небо, где угасало умирающее солнце.
Ответом ей послужил вой ветра, да шум разбивающихся о скалы волн. Ребекка затряслась от рыданий. Она плакала и плакала, свернувшись калачиком на промерзшей земле, словно дракон в яйце. Она глотала слезы, продолжая звать Его, ощущая естеством, что Он никогда больше не явится на ее зов.
Годфри проспал весь день. Неожиданный визит капеллана, отбросил на неопределенный срок все вопросы о ночных похождениях юного ловеласа. Видать, до ушей родителей, храмовники и вовсе не успели донести сплетни. Это было и к лучшему. Пареньку совершенно не хотелось объяснять отцу и матери, кто эта девчушка, и почему, он вместо того, чтобы привести зазнобу в личные покои, решил миловаться в Дубраве.
На окрестности, ленивой пеленой, стали наплывать сумерки. Годфри выглянул в окно, выходящее во внутренний двор, и с удивлением отметил, что церковников нигде не было видно. Вероятно, они опять решили прогуляться по лесу в бессмысленных поисках эльфа. Что же, пусть тренируют свои дряблые тела.
В дверь тихо постучали. Юноша отпрянул от окна и через мгновение оказался в постели, укрывшись по пояс одеялом.
– Войдите, – сонным голосом произнес он.
Дверь распахнулась и в комнату вошла Илария, в сопровождении Эйри, тощей и неприятной дамы, которая всюду следовала за госпожой.
– Дорогой, ты часом не приболел? – сделав обеспокоенное лицо, произнесла баронесса, присаживаясь на край постели и трогая лоб Годфри. Юноша осторожно отстранил ее руку.
– Нет, матушка, со мной все хорошо. Видимо меня сморил сон, как только я услышал о приезде Его Преосвященства.
Эйри скривила губы и недовольно вздернула свой длинный нос, похожий на клюв цапли. Это дамочка была исключительно набожной особой. Всякий раз когда, кто-то осмеливался подшучивать над Создателем или Пророком, она делала кислую мину и презрительным молчанием выказывала свое недовольство.
– Милый, я знаю, что ты говоришь это не всерьез, – улыбнулась Илария. Ей было ведомо холодное отношение отпрыска к культу Тарумона Милосердного, но он никогда не стремился нарочно задеть священнослужителей или богохульствовать.
Годфри взял теплую руку матери и поцеловал.
– Конечно, нет, – ответил он на ее улыбку. – Мне захотелось немного побездельничать, вот я и провалялся весь день в постели.
Баронесса расцвела, как пион королевского сада. Годфри был ее единственным отпрыском, которого она берегла, как зеницу ока. Илария и думать не желала, что ее ребенка может свалить опасный недуг или, упаси Создатель, он навлечет на себя гнев короля или ордена Тарумона Милосердного.
– Надеюсь, ты вдоволь отдохнул, и теперь, непременно спустишься в столовую, чтобы отужинать в обществе главы церкви.
Годфри кивнул. Конечно, он спустится, хотя ему была не по нутру компания Верховного жреца. Наживать врагов среди мелких храмовников – одно дело, а вот проявлять неуважение к капеллану – совсем другое. Да и ужин с главой ордена явно не будет проходить в полном молчании, а это значит, юному аристократу удастся узнать множество деталей, касающихся наплыва храмовников в феод и неожиданного визита Его Преосвященства.
Лицо Эйри немного смягчилось, но сухощавые губы она не разжала. Да, этой даме не видать мужа, как собственного носа. Хотя впрочем, только нос она и могла видеть. С таким отношением к жизни и таким лицом ни один мужчина, даже закоренелый пьяница, не решится повести под венец эту благопристойную барышню, разменявшую пятый десяток.
– Я оденусь и спущусь в столовую, – подтвердил свой ответ Годфри.
Илария погладила сына по светлым волосам, которые еще хранили аромат цветочного мыла после утреней ванны, и поднялась с кровати.
– Не опаздывай. У Его Преосвященства много дел, и он не станет тебя дожидаться.
Когда баронесса, вместе с помощницей, покинула спальню, Годфри задумчиво уставился на дверь, словно ждал, что она вновь отворится и в комнату войдет сам Псилон Герион Виэнарисс.
