— Время, невестушка, не трогай! — предупредил старый Казтай. — Оно у нас общее, у молодых и старых. Только никудышный хозяин сваливает собственные неудачи на погоду. А горожанки иные кивают на моду: мол, она, злодейка, виновата, во грех ввела… Чего только женщинам недостает сейчас: одеты, обуты так, как байские дочери сроду не ходили! Бедный муж разрывается на части, угодить семье хочет. Да все напрасно. Потому что жена увидела на базаре разодетую подругу! Вынь да положь такое же платье, а от соседки отставать не хочется. Зависть? Она самая, другой причины не ищи. Купил «Москвич» приятель, вам дай «Волгу». Новое платье достала подруга — слово-то какое! — тебе хочется перещеголять ее туфлями или пальто! Любой ценой! Напрочь забыто о том, что до вас на этой земле жили, с позволения сказать, люди точно с такими запросами, как у вас: баи, купцы, скотовладельцы… — А еще выше над ними — князья, графы, царедворцы и всякая иная жадная шушера. Их презирал трудовой люд, восставал против своры хищников! Прогнали наконец, очистились от скверны. Жили бедно, но честно, расправляли потихоньку плечи для больших дел… То была целая эпоха, время! Точно так же годы отсчитывали от января до декабря, как сейчас. Вы просто зажрались там в городе, потеряли всякую меру! Теперь дай заморский гарнитур! Завтра персональную яхту потребуете, а там и собственное озеро с виллой на берегу! С такими запросами ты, невестушка, весь авторитет моего сына пустишь по ветру.
Старик, наверное, исходил бы упреками дальше, но его остановила старуха.
— Ты чего разорался на нее, муж? Нешто не замечаешь: на невестке лица нет! Привезла нам внука, за советом приехала, а ты наскочил, как беркут на цыпленка! Опомнись, старый! Наша Асылым не заслуживает того, чтобы ее ругали за всех сразу.
— Ты, мать, не вмешивайся в наш разговор, — заметил Казтай уже тише. — И не защищай! Она в твоем заступничестве не нуждается. Не по тебе соскучилась небось. За машиной приехала, а люди вслед скажут: сделка, спекуляция…
Меруерт совсем опустила голову. Она впервые слышала от свекра такие жесткие слова о себе. И вообще любые упреки, тем более в непорядочности, никогда ее вроде бы не касались. Она избегала таких поступков, чтобы нарваться на осуждение. Неужели так далеко зашла? Даже близкие вынуждены обходиться с нею теперь беспощадно… Интересно, а других тоже так ругают? Выходит, хорошая мебель — барство, даже если за нее пришлось заплатить несколькими годами разлуки?.. Меруерт мучилась, комкая платочек в руках. Она готова была бежать со стыда, выбросить из головы покупку. Однако ее исчезновение старик наверняка счел бы еще одной дерзостью. Надо выслушать все, до конца. И покориться решению старших.
— Меруерт, родная! — продолжал Казтай обеспокоенно. — Можешь обижаться, но я не узнал тебя прежнюю еще весной — так ты изменилась за последние годы! В Актасе, прости за откровенность, ты была совсем другой. Не знаю, в чем причина, полагаю так: твоя поездка за границу не пошла на пользу. Вот и весь мой сказ. Если ошибся, не суди строго. Мы с матерью в конце концов люди из другого теста. Нас никакое время не изменит.
Меруерт потрясение молчала. Не дождавшись от нее ни оправдания, ни объяснений, старик уверился в своей правоте. Он переключился на осуждение покупателей машины.
— Поинтересовалась ли ты, доченька, чем промышляют эти автоджигиты? Не успели дождаться восхода солнца, сами отперли дверь сарая и лижут, обнюхивают «железку», как голодные котята кастрюлю… Что ты вообще знаешь о них? Не из тюрьмы ли они после долгой отсидки?
Услышав эти слова о покупателях «Волги», Кайша-апа вскинула руки, удивляясь своей забывчивости, и вышла во двор к гостям. Людей полагалось накормить, кто бы они ни были.
Старик продолжал допрос провинившейся:
— С каких пор блатные стали твоими друзьями? Почему от них не отходит мой внук? Ему ли влезать во взрослые дела? Вот откуда берутся корыстные замыслы у молодых! О аллах, у кого же ты всему этому научилась, Меруерт? Когда успела?
Казтай видел на лице невестки истинные переживания. Упреки старого человека были и впрямь суровы. Однако Меруерт, обнаруживая признаки понимания того, о чем говорит ей свекор, и на словах соглашаясь с ним, готова была постоять за себя. Эту ее готовность поспорить и внутренний протест Казтай-учитель замечал тоже. Но старик считал необходимым высказаться до конца, чтобы не возвращаться к подобным разговорам впредь.
