Машина, взявшая со стоянки хороший разбег, стала гудеть надрывно, едва выехали на дорогу к Ревнюхе. Подъем был крут. Микола не давал спуску своей лайбе. Он знал здесь наизусть каждый метр пути. Ощупал шинами все повороты и спуски, «тещины языки». Уверенно нажимал на акселератор. Минут через десять они выскочили на верхнюю площадку и затормозили.
На противоположной стороне сопки была раскатана еще одна площадка, на две-три машины. Кого влекло на самый пик горы, отсюда полагалось добираться пешком. Туда вели тесаные каменные ступени. Любители острых ощущений и рандеву попадали через несколько минут в ажурную беседку под названием «Ласточкино гнездо». Сооружение это возведено по настоянию директора: круглый каркас, куполообразный потолок, а стены решетчатые, наподобие крыльев юрты. Внутри беседки круглый стол, облицованный мрамором, вокруг инкрустированные скамьи, сработанные из дерева по периметру заломанной стены. Издалека это уютное строение было похожим на жилье степняка-скотовода, сработанное из белой кошмы, взметенное смелой рукой на вершину.
Жители Актаса тут же окрестили это манящее взгляд сооружение «юртой Жаксыбекова».
Кали Нариманович был признанным вожаком для трудящихся целого района, аксакалом. Его видели в белой юрте в радости и в печали. Сюда он приходил в минуты сомнений в себе, в друзьях, откачнувшихся от него или просто сошедших с круга. Сегодня наступил такой момент, когда полагалось проверить себя. Если не одолеет вытесанных на крутом подъеме сто тридцать шесть ступенек, дальше идти по жизни некуда… Он измерял этими ступеньками себя нынешнего, прикидывал остаток сил на завтрашний день.
Жаксыбеков, одолевавший и в сорок лет переход по неосвещенному гезенку с нижнего горизонта шахты до верхнего, подтрунивал над молодыми специалистами, если они не успевали за ним или выбирались на дневную поверхность еле живыми от страха и усталости.
«Мы, люди старшего поколения, замечаем: смена пришла к нам не та, по иным меркам скроена. Покамест мы их держим на своих плечах, ворчим, негодуем, разочаровываемся. Гоним дурные мысли прочь!.. Но не сами ли породили страх перед будущим, не сами ли растили их, пестовали, оберегая чуть не до пенсионного возраста от всего, что нам самим в молодости служило закалкой? Что легко достается, то никогда не ценится. Разве в этой пословице дедов нет отгадки на наши тревоги о поведении взрослых детей, всего их поколения?..»
Так Жаксыбеков размышлял довольно часто, сетуя все больше на себя, в том ряду и за упущения младших на производстве, всеравношное отношение к делу, проявленное сегодня главным геологом.
«Часто ли мы доверяем какое-либо важное задание молодым, чтобы спросить затем по всем нормам строгости? А поручив, не кидаемся ли тотчас вслед: подсказать, уберечь от ошибки? Правда, мы быстрее вызревали в трудностях, не по годам скоро взрослели».
2
Кали Жаксыбеков вступал в должность директора комбината в тридцать. Попробуй кого-либо из сегодняшних тридцатилетних назначить на такую должность? Засмеют выдвиженца на подступах к утверждению! А сам Кали Нариманович к той поре прошел суровую школу, обретая опыт. За плечами аульского подпаска осталась Карсакпайская школа крестьянской молодежи, затем — ФЗУ, рабфак Казанского университета. И все это при совмещении с ежедневным трудом во имя куска хлеба. Нужда и молодая семья не погасили влечения к книге. Будучи отцом двух детей, живя на частной квартире, отвез документы в Московский институт цветных металлов и золота. Всем курсом запросились на фронт Отечественной. В конце сорок третьего вышел в запас по ранению. Вернулся в родные степи, нанялся в сторожа — больше никуда не принимали инвалида… И тут узнал, что их институт эвакуирован в Алма-Ату, объединился с Казанским горно-металлургическим. Как не поехать?
После окончания вуза принял должность горного инженера в Коунраде. В середине пятидесятых перевели сюда, в Актас. У него даже не спросили, хочет ли он взять под свою руку старый, дышащий на ладан комбинат. Сказали: «Так надо!» И, лишь когда ознакомился с предписанием, добавили: «Поможем!» Много ли помогли? Было кому подставлять локоть, кроме него? Жаксыбеков потянул возок, со скрипом поначалу, но тянул. У других шло хуже. Помощь требовалась прежде всего там, где получалось чересчур «тонко» с рудой.
Когда Жаксыбеков впервые появился в Актасе, здесь не набралось бы десятка тысяч жителей. Часть из них потомственные рудокопы, остальные промышляли кто где: рыбачили в окрестных реках и озерах, ходили в тайгу за пушниной. Были даже бортники — совсем древнее ремесло. По отрогам гор бродили старатели — вымывали золото. Кормились кто чем. Проводив мужчин на фронт, случалось, и совсем бедовали.
Прозябали, подобно людям, два рудника, стоявшие на отшибе, возле леса. Соединенные ходками под землей, они имели один подъемник на два хозяйства.
