Не оставались в долгу перед хлебосольным Жаксыбековым архитекторы. Наконец они замкнули узорным кружевом проектов кольцо города, учли все до мелочей, от киосков до перекрестков и бассейна внутри микрорайонов. На ватмане это был не город, а сказка. Здесь и в помине не было одноэтажных и двухэтажных коробочек, неоштукатуренных, без подъездов, которые, словно переселенцы из бедного края, притыкались на пустырях рабочих поселков в других местах. Такие поселки быстро вырастали рядом с заводом или на окраине, их называли везде одинаково «Черемушками». Постояв десяток лет, наспех слепленные домишки те расползались по швам. На месте растрескавшихся стен и осевших углов скоренько лепили точно такие же, однако уже изготовленные на конвейере: стандартные комнаты, кухни, санузлы… Украшением квартала инкубаторских домов был, как правило, разлапистый и тоже типовой Дворец культуры с огромной пустой площадью перед входом.
В проекте Актаса все было ново и неповторимо. Каждое здание, любой отдельно взятый дом выглядел наособицу, будто человек с необщим выражением облика. Административные здания были собраны в одном месте. Они полукольцом обрамляли центральную площадь. В жилых кварталах свой колорит, облицовка торцов дома, свой контур фасадов и рисунок скверов. Дома здесь не лезли один на другой, не заслоняли солнечного света. Они располагались как бы врассыпную, лишь тяготея к центру квартала, со своим сквером, игровой площадкой, школой и детсадом. Их располагали как бы по спирали, на разных уровнях с учетом рельефа окрестных гор. Девятиэтажки — на нижнем ярусе, пятиэтажные строения на площадках повыше. А если глядеть с высокого места, все строения виделись в одной плоскости: по-городскому горделивые и высокие и одновременно открытые взору издалека. Непривычными для глаза местного жителя были в том проекте улицы. Стаей опустившихся лебедей, вытянувшихся в цепочку, дома поднимались на взгорья, опоясывая их белыми стенами строений. По вечерам веселый хоровод обозначался цепочками огней… Целый квартал домов главный зодчий разместил у набережной, вдоль реки. Венчал жилой комплекс — стадион с подбором различных спортивных сооружений, и тоже не без выдумки.
С тех пор минуло четверть века. Пожалуй, чуть больше. Давно снесены бараки и времянки с курами и поросятами в отгородках. Пропал между высокими домами, будто испарился в жаркую погоду, Шанхай, уступив место кудрявому скверу с фонтаном. Сегодня Актас — жемчужина рудного юга! О нем говорят: невелик городок, да удал, со своим характером!.. И новоселов притягивает будто магнитом… Если уж появился в нем новый житель, не расстанется по своей воле. А уедет по какому случаю, вскоре вернется, не перенеся разлуки.
Вспомнит кто из старожилов о проекте, взглянет на чертежи покойного Донцова — в городе есть улица его имени, — подивится лишь одному: нынешний Актас богаче и красивей первоначальных начертаний!
Город ушел дальше в межгорье. Все гуще становится тень от деревьев в парках и скверах, ревниво оберегая спасительную прохладу для людей и своих же корней…
Вот Актас распростер перед взором своего основателя новые дома и целые кварталы. Ночной город покорно лежал у ног своего хозяина. Он торжественно поднимал к небу свои звезды, мерцал цепочками разноцветных огней, словно не верил в тревожные сны своих создателей: «Неужто суждено опять превратиться в пустыню из камней, зарасти дикими травами?..»
Жаксыбеков не мог и, наверное, никогда не сможет с праздным любопытством созерцать город, глядеть на него, словно турист на музейную редкость или на другой необязательный для его жизни экспонат. Для старого рудокопа это отнюдь не простое зрелище. Усталый от дневных забот Кали волновался, будто заново открывал для себя некое чудо. Да, он может утешаться городом, как гордятся подвигами своих ровесников фронтовики: вместе ходили в атаку, вместе добывали трудные победы… Любая перемена среди поднявшихся кварталов и на площадях была связана с каким-то событием в его, Жаксыбекова, биографии. Затянется ли спор на заседании горсовета, поступит неприятный запрос из министерства или жалоба тайного недоброжелателя на неугомонного директора — Кали долго перебирает в памяти свои поступки, ищет изъян в действиях.
