Теперь, после четырех десятков лет супружества, Сагила могла бы сказать безошибочно: самые счастливые часы их совместной жизни прошли за самоваром. Лишь этот сверкающий старинной медью их собеседник развязывал мужу язык, делал его откровенным. Самовар превращал Кали в человека очень домашнего и даже в чем-то наивного. Лишь по вечерам, да и то если возвращался слишком поздно, Кали избегал обильного чаепития. Обходился пиалой шубата[33] и выпивал бутылку кефира, цедя его прямо через широкое горло.
Многие женщины Актаса откровенно завидовали семейному счастью Сагилы. Женщина не спорила со знакомыми и подругами. Да и о чем спорить? Счастье ведь каждый человек понимает по-своему. Увидит иная свежий цветастый халат на директорше, оттеняющий румянец на ее щеках, и в голос хвалит ее вкус, а обладательницу халата называет счастливой. А цена этому счастью — две десятки, не больше. Пойди за угол к универмагу и обрети точно такое же, потратясь совсем немного. Для соседей не было секретом: супруги Жаксыбековы жили в согласии и достатке. Все прихоти хозяйки дома здесь исполнялись без промедления. Женщину никогда не волновали такие проблемы быта: что сегодня приготовить на обед, в чем пойти в театр или во что обуться в ростепель? Все у нее имелось на любую погоду. В пяти комнатах кирпичного особняка, выстроенного в тихом месте, в тени деревьев, они жили вдвоем. Каждая комната обставлена дорогой мебелью, на стенах ручной работы ковры, полы прикрыты шерстяными паласами. Так что, если измерить счастье более солидным достатком, чем цветастый халат, дом Жаксыбековых был образцом рая…
Впрочем, у каждой женщины свое понятие о рае. Скорым на язык подругам Сагилы нелишне было бы хоть изредка спросить о том у самой хозяйки роскошно обставленного дома.
Дети Жаксыбековых давно выросли. Разумеется, едва получив аттестаты зрелости, заявили о своем нежелании долго оставаться под родительским кровом. Учились старательно. Это было в характере родителей — всегда стремиться к чему-то большему, чем имеешь сегодня. Оба сына окончили горный институт, получили диплом инженера. Теперь они семейные, живут в Алма-Ате. Младшая дочь Ляззет, в Москве, в аспирантуре.
Сагила в прежние годы брала внуков на воспитание. Она хотела растить их, как сынов, ласкать, заполнить свой день заботой о малышах и тем самым скрасить себе остаток жизни. Снохи, Айгуль и Фатима, поначалу, когда младенцы были беспомощными и требовали неусыпного внимания, даже поощряли свекровь в ее нежной любви к внукам, охотно отдавали малышей, привозили к «предкам» издалека. Но едва крошки начинали ходить и о чем-то лепетать, называя бабушку мамой, красотки грубо разрушали их счастливое сообщество, заставляя тем самым Сагилу терзаться тоской по детским голосам и ручонкам, скучать и чувствовать себя никому не нужным существом на свете.
Пробовала напомнить о правах на внуков, но куда там! Только смеются: спасибо, мол, за помощь! Дети при ее пригляде росли крепкими, как сбитень, ни разу не заболели, не расквасили носа…
— На школьные каникулы снова окажем честь, — бросали на прощанье сыновья и невестки.
Но это лишь слова. Приходили и уходили каникулы. В редкую стежку теперь заглянут детки в Актас, проездом. А потом пошла мода: на лето к морю, а то и за границу. Только и поглядишь сквозь слезу вслед… Не спешила Сагила Байболовна ругаться со снохами, и вообще она не умела ни с кем по-крупному объясняться. Характером она удалась подельчивая, с болью в сердце подчас покорялась всякому, кто похрабрее да напористее. Так они в конце концов остались вдвоем в обширной квартире на тихой окраине.
