Приступили к осмотру одежды человека, найденного в зарослях ивняка. Майка не представляла ничего необычного. Старые, многократно латанные, перепачканные глиной шаровары были, пожалуй, под стать майке: никаких особых примет, абсолютно ничего в карманах. Обуви на убитом не было.
— Постойте-ка! — вдруг воскликнул Ахмеров. — Тут что-то есть.
Он запустил два пальца в крохотный карманчик-клапан у пояса и осторожно вытащил оттуда какую-то серенькую бумажку. Больше в кармашке ничего не было.
Тут же, присев на ствол поваленного дерева, Ахмеров стал с величайшей осторожностью развертывать и расправлять клочок серой бумаги.
— Смотрите, Михаил Иванович, квитанция какая-то...
Ковалев достал лупу, навел ее на еле приметные карандашные строки.
— Нет, Зуфар Шукурович, это не квитанция. Вот, приглядитесь-ка. Тут напечатано: «Наряд». А ниже карандашом написаны цифры: восемьдесят четыре — тридцать два. Вероятно, номер машины.
Лупу взял капитан Ахмеров.
— Тут фамилия есть: Иванцов Н. Н. А ниже — чья-то подпись. Никак не разберу. Тищенко или Гущенко... А может быть, Бащенко или Ващенко. Неважно. В лаборатории, я думаю, разберут. Давайте-ка осторожно положим этот наряд между страниц блокнота. Вот так...
В лаборатории находка Ахмерова была сфотографирована при самом различном освещении — сверху, снизу, сбоку. Теперь были четко видны цифры 84-32, фамилия — Иванцов Н. Н. и роспись внизу — Глущенко. На наряде не было даты, но сотрудники лаборатории установили, что наряд был выписан лет пять-шесть назад.
На запрос Ахмерова государственная автомобильная инспекция сообщила: самосвал с городским номером ТТЖ 84-32 работал пять лет назад в Алькеевском карьере за Камой. Списан из-за полной изношенности в прошлом году. Его водитель Николай Николаевич Иванцов получил новую автомашину.
— Ах ты, бедный Иванцов! Как это тебя занесло в эту чащобу? — проговорил Ахмеров. Он повернулся к сидевшему возле окна Ковалеву, добавил: — Поедете в Алькеевский карьер.
Лейтенант Ковалев встал.
— Слушаюсь, товарищ капитан.
— Отлично. Ну, а где же нам искать пропавшего Ставрова?
— Кто его знает? Может, он сам объявится.
— Что-то я в это не верю, Михаил Иванович. Надежда Максимчук нервничает. Часто звонит. Знаете, дети и влюбленные обладают чувством телепатии. Вы не слышали?
— Да. Сомневаюсь только.
— Ну, конечно, утверждать тут что-нибудь определенного нельзя. Так сказать, незримые и неуловимые флюиды. Но, знаете, в этом что-то есть. Мой сынишка, например, почти безошибочно угадывает, когда я вернусь домой. Твердо заявляет матери: «Папа вернется ночью». Или: «Папа сегодня не приедет». Влюбленным это чувство тоже знакомо. С проявлением его я встречался не раз.
Ахмеров молча посмотрел в окно и с несвойственным ему жаром проговорил:
— Вот разгадала бы секрет телепатии криминалистика! По дурному предчувствию одного человека мы могли бы спасти жизнь другого. Как в сказке! — Он закурил и, глубоко вздохнув, сказал Ковалеву: — Что ж, отправляйтесь. Желаю успеха.
В Алькеевском карьере инспектор Ковалев не бывал никогда. Он и не представлял себе, как выглядит этот поселок. Вернее, представлял, но, как выяснилось, ошибался решительно во всем.
Он ожидал увидеть уютный благоустроенный городок с асфальтом на улицах, с металлическими полудужиями фонарей. Думал, что увидит каменные дома в два и три этажа, Дом культуры горняков, светлое здание школы.
А газик по выбитой, пыльной дороге доставил его к бревенчатому старому дому с облупившейся железной вывеской: «Алькеевский карьер. Контора». По соседству с этим домом стояли какие-то унылые бараки.
Начальник карьера — седой, полный мужчина без левой руки — на расспросы Ковалева сказал:
— Так тут ведь люди не живут. Тут они работают. А вечером все мы уезжаем в Алькеевку — село такое в пяти километрах отсюда. Здесь только сторож при конторе остается.
Ковалев пока что не упоминал о трупе, найденном в прибрежных кустах на Волге. Ожидал, что начальник карьера сам догадается о причине визита инспектора. Но седой добродушный начальник был весел, словоохотлив и никакой тревоги об исчезнувшем шофере не проявлял.
Тогда Ковалев спросил прямо:
— Работает у вас водитель Иванцов?
— Николай Николаевич? Работает.
— Где он сейчас может быть?
— Минуточку, — сказал начальник, снимая трубку телефона. — Мне контрольный пункт. Контрольный пункт? Люся, детка, скажи: Николай Николаевич Иванцов в рейсе? Не в рейсе? У тебя? Что? Выезжает? Скажи ему, Люся, чтоб к конторе подрулил. Тут его один человек спрашивает.
Он положил трубку и спокойно сказал:
— Сейчас будет.
Ковалев слегка опешил.
— Минутку, товарищ начальник, — пробормотал он, вынимая из записной книжки фотокопию наряда, найденного в кармане-клапане там, на берегу Волги. — Иванцов у вас давно работает?
— С основания карьера. То есть десять лет.
— И никуда не отлучался, не уезжал?
— Ну, как же. Каждый год ездит. В отпуск, на Урал, к родичам.
— Тут вот какое дело...
И Ковалев вкратце рассказал о том, как был найден наряд на имя Иванцова Н. Н. в кармане брюк мертвого человека. На ступеньках крыльца затопали сапоги.