— Ничего, ничего, — успокоил ее Пенкин. — Вот так и рассказывайте. Мы, знаете ли, Надежда Петровна, любим откровенность так же, как любят ее врачи. Если вы утаили от врача какой-нибудь на ваш взгляд пустяковый признак болезни — врач может поставить неверный диагноз и начнет неправильно лечить. А какая-нибудь упущенная вами в рассказе деталь может нас пустить по ложному пути. Так что не стесняйтесь.
Но Надя молчала. В другое время она бы, вероятно, весело пошутила: «Разоткровенничалась, как перед родной мамой — это надо же!» Теперь же она только тяжело вздохнула.
Пенкин понял душевное состояние девушки и, давая ей успокоиться, медленно достал сигарету, размял ее, не спеша закурил.
— Вы о себе, Надежда Петровна, еще ничего не сказали. Работаете? Учитесь?
— Работаю. Там же, в «Сельпроекте». Копировальщицей. Но это не важно. А вот где теперь он? Вы куда-нибудь сообщили, что потерялся человек? Сообщили?
— А как же! Наше святое правило — заявлений не мариновать, принимать энергичные меры. — И, перебивая сам себя, Пенкин спросил: — А может, уехал он куда?
— Ну, куда ему ехать? Я же говорю — родных у него нет. Да и не говорил он мне ни о каком отъезде.
— Так. А почему же предполагать худшее — «попал под машину», «напали дебоширы»? Мало ли куда может отлучиться человек. Может, болен?
— Нет. Я у его квартирной хозяйки была. Он в Заречье, на частной квартире живет. Хозяйка говорит: «Ушел третьего дня вечером». Это в пятницу, значит. А сегодня — понедельник.
— Пожалуй, уже вторник...
— Ну вот, видите. А его нет и нет. На работе не был.
— На работе никто не знает, где он может быть?
— Никто. Да у него там друзей нет. Только я...
— Понятно. Будем выяснять. Вы, пожалуйста, впишите в заявление служебный телефон. И еще — адрес, по которому проживает гражданин Ставров.
Так в суточную сводку происшествий была вписана еще одна строка — об исчезновении техника-проектировщика «Сельпроекта» Аркадия Васильевича Ставрова.
Старший инспектор капитан милиции Зуфар Шукурович Ахмеров просматривал эту сводку ранним утром, когда за открытым настежь окном раздавалось беззаботное чириканье воробьев. Ахмеров любил приходить в свой крохотный кабинет спозаранку, за час-полтора до начала рабочего дня. Можно было спокойно, не торопясь, изучить суточную сводку происшествий. Сводка напоминала донесения «войсковой разведки с переднего края», и, зная все детали этих донесений, капитан Ахмеров намечал этапы предстоящего рабочего дня, как штабной офицер намечает по карте место наступления в сегодняшнем бою.
Строчка об исчезновении Ставрова задержала внимание Ахмерова. «Исчезновение» — с улыбкой еще раз прочел капитан. Найдут ведь словечко! Будто речь идет не о человеке, а о каком-нибудь предмете. Впрочем, слова «пропал человек» — не лучше. Пропал — значит, погиб, умер, перестал существовать. А человек-то ведь существует, где-то живет и здравствует. Хотя как знать?
Ахмеров набрал телефон отдела, где заканчивал дежурство Пенкин. Вскоре лейтенант молодцевато вытянулся в струнку у порога. Он сообщил, что в отдел дважды приходила Надежда Петровна Максимчук по делу об исчезновении Ставрова. Написала заявление.
— Очень красивая девушка, — сказал лейтенант Пенкин.
Ахмеров улыбнулся.
— Это имеет отношение к делу?
— Нет, конечно, товарищ капитан. Но приятно, когда красивая...
Капитан Ахмеров прочитал заявление Максимчук. Сделал краткие пометки в своей записной книжке.
Несколько других, обычных на первый взгляд, происшествий также заинтересовали капитана Ахмерова, и он снова сделал выписки в свой блокнот.
Время бежало незаметно. В коридоре уже послышались шаги сотрудников уголовного розыска, пришедших на работу.
Ахмеров вызвал к себе инспектора лейтенанта Ковалева.
— Запишите адрес: Заречье, Промысловая, тридцать пять, — сказал Ахмеров. — Частный дом. Узнаете у хозяев, где их квартирант Ставров Аркадий Васильевич. Его невеста утверждает, что Ставрова нет дома с прошлой пятницы.
— Слушаюсь. Квартиру Ставрова осмотреть?
— Да. Вот что еще. Сначала загляните в «Сельпроект». Ставров работает там. Узнаете у директора «Сельпроекта», что известно о Ставрове. Я имею в виду — о его местопребывании в последние дни.
Михаил Иванович Ковалев не требовал подробного инструктажа — схватывал мысль капитана на лету. Полчаса спустя он уже находился в кабинете директора института «Сельпроект» и понял, что отсутствие Ставрова волнует только одного человека — Надежду Максимчук. Остальные, в том числе и директор, не видят тут ничего особенного. Ставров — не ребенок, не потеряется. Вернется на работу и все объяснит.
Еще через час, немного поплутав по тупикам и закоулкам Заречья, он постучался в окно дома № 35 по улице Промысловой.
Это был ничем не примечательный, трехоконный бревенчатый дом с завалинкой и с резными наличниками. На подоконниках двух окон пламенела герань, висели тюлевые занавески. Третье окно было завешано обыкновенной марлей.
Из калитки вышла худенькая старушка в темной косынке.
— Хозяюшка, у вас живет Аркадий Васильевич Ставров? — спросил Ковалев.
— У меня.
— Дома он?