Большая часть женщин уже начала склоняться к согласию, как вдруг из окна жилого сруба, которое выходило не к болотам, а к площади, раздался крик:
— Что, бабы, решили на поклон убийцам ваших мужей пойти? Так вы им без сокровищ и иконы не нужны. А они у меня. Я их не отдам! — Женщина выставила из окна зажженный факел: — Пусть сгорит икона, которая так нужна царю, пусть все здесь пылает, ноне будет по-ихнему. А вы, бабы, коли не хотите подохнуть вместе с детьми, бейте князя и его ратников, снимайте щиты с топи. Как-нибудь проживем.
Ее крик произвел действие на баб. Они стушевались, стояли, переглядывались, пребывали в большом смятении.
Горбун тоже услышал этот вопль. Он обошел сруб, одним ударом выбил факел из руки жены Брыло, а потом вытащил женщину на улицу. Она была настолько худа, что пролезла бы не только в оконце, но и в щель под дверью. Осип затушил факел, связал взбесившуюся бабу, встал и посмотрел на Савельева. Мол, все в порядке, воевода.
Тот оглядел толпу и спросил:
— Вы знали, что Брыло прячет у себя похищенные сокровища?
Бабы молчали.
— Думаете, что Меченый, Брыло или их ближние торговцы поделились бы с вами? Да они бросили бы вас тут и ушли бы с сокровищами в Ливонию или Литву, а весь царский гнев пал бы на вас. Но время идет. Если не желаете уходить, скажите, уйдем мы. Только подумайте о своей судьбе и участи своих детей, покуда мы заберем то, что по праву принадлежит государю.
Он кивнул ратникам, и они пошли к дому, в котором жил Брыло.
Горбун уже был там. На скамье у печи лежал паренек. Ему явно нужна была помощь. Но Авдотья не думала о родном сыне. Ей, как и мужу, золото затмило очи.
Короба и суму дружинники нашли в погребе и достали оттуда. Савельев распахнул суму, развернул холстину, и перед ратниками предстала чудотворная икона. Дмитрий поцеловал ее, аккуратно положил на стол. Все воины перекрестились. Слава богу, икона была цела.
Горбун открыл короба и воскликнул:
— Вот это да! Тут ведь…
Савельев прервал его.
— Во втором коробе тоже сокровища? — спросил он.
— Да.
— В погребе все посмотрел? Там ничего из клада не осталось?
— Нет. Там ничего, кроме него, и не было, — ответил Осип.
— Выходим отсюда. Новик, Дрога, Кулик и Черный — несете короба, я — икону. — Воевода взглянул на Горбуна и приказал: — Осип, ты прикрываешь! Мало ли что. Дойдем до тропы, там вы встанете. Я вернусь и узнаю, что порешили бабы.
Ратники вышли на улицу и увидели, что там уже никого не было. Женщины и дети выносили из землянок узелки.
Савельеву все стало понятно. Он остался на площадке, а воины пронесли короба до тропы.
К Дмитрию подошли две первые семьи с тремя детьми от четырех до шести лет.
— Мы готовы, князь.
— Подождите немного. Соберутся еще три семьи, тогда вместе и пойдете. Я сейчас подойду. — Савельев прошел к ратникам с сокровищами и иконой и приказал:
— Выносите! Но аккуратно, смотрите под ноги. Не дай вам бог сойти с тропы или сорваться со щитов. Короба тяжелые, золото быстро уйдет в топь.
Новик улыбнулся и заявил:
— Донесем, Дмитрий Владимирович. Теперь уж это добро никуда не денется.
— На дороге короба с иконой сразу в телегу, под охрану наших ратников.
— Нам вернуться сюда? — спросил Дрога.
— Вам, Тарас, после прохода до дороги отдых будет нужен. Да и зачем вы здесь? На острове мы с Горбуном управимся.
— Лады.
Ратники подхватили короба и понесли их по тропе.
Савельев вернулся на площадку. Там уже собрался десяток семей, готовых к выходу из стана.
Князь выбрал пять и спросил:
— Как идти, вы сами знаете или вам проводник нужен?
— Помним, как заходили. После ничего не менялось, только щиты крепче ставились. Тут один вопрос возник, князь.
— Спрашивайте.
— На дальней опушке табун и небольшое стадо. Как бы их взять с собой? Или они нам больше не потребуются?
— Коней и скот выведем. Потребуются они или нет, станет ясно позже, но никто не тронет и их.
— Ясно.
Первая пятерка пошла вслед за ратниками. Так вот, по пять семей, Савельев переправил к дороге всех обитателей разбойничьего стана.
Отказалась идти только одна старуха. Она сидела на пне и теребила в руках передник.
Савельев подошел к ней и спросил:
— А ты что, бабка, не пошла?
— Куда мне старой идти? Это у молодых новая жизнь, может, и сложится, а мне поздно что-то начинать. Здесь помру.
— Так ведь и похоронить будет некому.
— Мой муж перед самой своей смертью наказал затопить его тело в болоте. Так и я сделаю, лягу на тонкий щит среди топи и дождусь кончины.
— Это не по-христиански.
Старуха посмотрела на Савельева и проговорила:
