Облокотившись на стойку, он поднял руки к лицу и стер воспоминания о крови и дыме. Он до сих пор чувствовал их на коже – они смешались с запахом страха и пристали к нему навечно. Когда наконец опустил руки, почувствовал, что женщина в другом конце бара смотрит в его сторону, а справа, между дверью и Финчем, кто-то пошатывается.
– Как жизнь? – спросил мужчина и улыбнулся. У него были короткие светлые волосы, молодое загорелое лицо и хмель в голове – глаза покраснели, одежда от Abercrombie & Fitch помятая, рубашка навыпуск. Финч принял его за последнего выжившего в мальчишнике или странника из какой-нибудь общаги, где закончился праздник, из-за чего пришлось искать любой другой повод проявить свою незрелость. На стойке лежала до странного женственная рука с деликатными пальчиками – казалось, последняя помеха для неизбежной встречи тела с полом.
Финч кивнул и вернулся к выпивке. С ними в баре была только женщина, и, учитывая отсутствие у нее эстетических достоинств в глазах студента, он ждал продолжения пустого разговора. И не был разочарован.
– Че ты злой какой-то, – сказал парень. – Слышь, веселей! – он провел рукой по локтю Финча. – Вечер только начинается!
Финч его проигнорировал.
Материализовался бармен.
– Чем могу помочь? – спросил он у не стоящего на ногах парня.
– Есть самбука?
– Нет.
Финч с удовольствием отметил бутылку самбуки на полке позади бармена.
– Ну епта, давай пива тогда. Только чтоб похолоднее, лады? – он засмеялся и повернулся к Финчу. – Три холодильника и ноль холодного пивка. Пришлось водку хлестать.
И снова Финч промолчал, надеясь, что через хмельную вату в мозгу собеседника дойдет, что он не в настроении для компании, по крайней мере, такой. Но парень придвинулся еще ближе, так что Финч чувствовал его дыхание. Он когда-то слышал, что водка после употребления не оставляет запаха, благодаря чему стала любимым напитком яппи наряду с джином. Но от парня ею просто разило, и это подтверждало его теорию о том, что говорить, будто какой-либо алкоголь не имеет запаха, – все равно что утверждать, будто никто не почувствует запаха, если обоссаться в резиновых трусах.
– Ты че, с войны, что ли? – спросил студент. Удивленный наблюдательностью, Финч взглянул на него.
– Да. Было дело.
– Так и понял.
– Как? – спросил Финч.
Он пожал плечами.
– Ты не первый контуженый, кого я седня встретил. У второго даже ног не было. Сказал, оторвало в… – Он напрягся, чтобы вспомнить название, но сдался и отмахнулся. – Ну, там.
Финч ощетинился.
– Как ты меня назвал?
Появился бармен и сунул под нос студенту «Бадвайзер». На бутылке еще были капли льда. Тот одобрительно кивнул и бросил десятку на стойку.
– Плюс ко всему, – продолжал он, забыв про вопрос Финча и тон, с которым тот его задал, – у меня там старший брательник был.
– В Ираке?
– Ага.
Финч представил типаж: бунтующий и сознательный богатей, которому не терпелось доказать, что он стоит больше, чем его через пару десятков лет оценит «Форбс», не терпелось показать равнодушному отцу, что он взрослый человек и не боится выйти за пределы защитного пузыря, который обеспечивали деньги семьи. Жертва богатства станет жертвой войны, так или иначе.
– Я его не понимаю, – говорил студент. – Ему это на хера, понимаешь, да. Там и так хватает чуваков в борьбе за правое дело. Без обид.
– Ничего, – соврал Финч. Его представление о том, каким безразличным и эгоистичным может быть общество, только усилилось вдали от него. Современная молодежь, да и многие родители даже не представляли, что готовит их детям мир, не могли измерить зло, пронизавшее реальность и растлевающее наивных.
Со скрипом открылась дверь, и вошел высокий, хорошо сложенный черный мужчина. На нем были красный свитер Университета Огайо, голубые треники и кроссовки – хотя его нельзя было принять за футболиста, и слишком широк в плечах, чтобы сойти за баскетболиста. Голова бритая, в ухе сверкнул золотой гвоздик. В правой руке он держал большой коричневый конверт.
– О, – сказал студент. – Глянь, какой Суровый Билли.
Финч ухмыльнулся. Хотя опасливость в интонации студента, несомненно, брала начало в стереотипном представлении о мужчинах крупнее его, она звучала бы заметнее, знай он, насколько прав. Хотя человека в дверях звали не Билли, «Суровый» попало прямо в точку.
Финч откинулся на стуле, чтобы его не загораживал студент. Черный тут же его заметил, и его губы расплылись в обаятельной улыбке, обнажая идеально ровные белые зубы. Он ткнул пальцем в сторону кабинок вдоль противоположной от бара стены, и Финч кивнул.
– Твой друг? – студент казался разочарованным.
– Ага.
– А.
Финч схватил свое пиво и направился к кабинке на полпути к выходу. Достаточно далеко и от дверей и от студента, чтобы остаться наедине, если, конечно, тот не решит присоединиться к разговору. Финч надеялся, что обойдется. Не то Суровому Билли придется оправдать только что полученное имя, которое ему бы даже понравилось, ведь оно бесконечно лучше его неуклюжего настоящего: Честер «Бо» Бомонт.
