И тут неожиданно я увидела его. Машина была еще на улице, а он сам стоял и разговаривал с каким-то молодым человеком. Вокруг них бегала собака – рыжий чау-чау. Пришлось тормознуть и подождать, пока парни наговорятся. Когда Виссарион все-таки сел в машину и скрылся вместе с ней за высокими железными воротами, а его собеседник проследовал с собакой дальше, я проехала по улице до конца и оставила свой «Форд» на небольшой круглой площадке, которой заканчивалась улица. Вокруг этой площадки росли кусты черноплодной рябины, и здесь я была не видна постороннему глазу. Я приготовилась ждать…
На этот раз «загорать» мне пришлось долго, до самой темноты. И лишь когда густые сумерки опустились на дачный поселок и в некоторых окнах домов зажегся свет, я вышла из машины. Вокруг не было ни души. Это и понятно: сегодня рабочий день, и немногие могут позволить себе отдыхать на даче. Я сбросила с себя гипюровую кофточку, достала из пакета и надела темно-синюю майку, на ноги нацепила кроссовки, которые лежали у меня со всеми причиндалами в большом пакете на заднем сиденье. Вооружившись камерой, я закрыла машину и, осторожно ступая, пошла вдоль забора, высматривая те ворота, за которыми скрылся Виссарион.
Самое трудное было перелезть через забор: выложенный из белого кирпича, он был достаточно высок. И почему я не мастер спорта по прыжкам в высоту? Сейчас бы разбежалась с шестом и сиганула через забор прямо в сад! Мне пришлось поискать что-нибудь подходящее. Этим подходящим оказался какой-то чурбак, валявшийся неподалеку. Подкатив его к стене и прислонив к ней, я с трудом забралась на него и почти легла грудью на стену. Я начала осторожно подтягиваться…
За забором чернел сад, наверное, очень хороший, в темноте было плохо видно. Но одуряюще пахло яблоками и грушами. Рядом с забором, на котором я сидела и с которого боялась спрыгнуть, росло какое-то большое дерево, похоже, яблоня. Ее ветви распростерлись прямо над забором. Если прыгать на землю высоковато да и страшно, то ползти по толстой ветке – ничего, можно. И я на свой страх и риск поползла…
Я остановилась только тогда, когда наткнулась в темноте на сам ствол. Подняв голову, я увидела, что совсем недалеко от меня, буквально метрах в семи, окно дома, в котором горел свет. Это был второй этаж, и я, как птичка, сидела на дереве на уровне этого второго этажа. В той комнате, что была видна через окно, находился Виссарион. Он сидел на роскошном оливкового цвета диване, рядом с которым стоял сервировочный столик. На столике – початая бутылка вина, два фужера, что-то из закуски, два больших красных яблока, кисть винограда… Он что, смотрит телевизор? Усевшись поудобнее, я на всякий случай расчехлила камеру. Неизвестно, сколько придется так сидеть, да и будет ли толк от моего сидения, но готовой надо быть всегда и ко всему, как пионер. Я во все глаза смотрела на молодого человека. Он был в одних белых трикотажных трусах. Его загорелое сильное тело смотрелось просто великолепно. Он брал что-то с тарелки и не спеша клал в рот. Так он что, здесь один? Он, кажется, сказал другу, что поехал к какой-то Илоне. Узнать бы, кто такая эта Илона!
Словно отвечая на мой вопрос, Виссарион негромко крикнул:
– Ил, хватит там возиться со своей японской дребеденью! Иди же наконец ко мне…
Как хорошо, что сейчас жарко, подумала я, и окно открыто настежь! Я, направив объектив камеры на молодого человека, нажала кнопочку записи.
Через мгновение в комнату вплыла девушка лет двадцати пяти или около того. Она была очень недурна собой – длинные ноги, роскошные распущенные черные волосы и большой бюст. Красавица была одета в такое откровенное серебристое бикини, что с таким же успехом могла бы смело ходить и без него. В руках она несла блестящий поднос. Девушка театрально опустилась перед Виссарионом на колени и поставила поднос ему на ноги:
– Роллы готовы, мой сладкий!..
– Потом, потом! Ну их к черту, эти твои японские прибамбасы! Столько времени потеряли…
Ого, кажется, мне сейчас посчастливится стать свидетелем одной очень интересной сцены!
Виссарион между тем взял поднос и поставил его на сервировочный столик. Длинноногая продолжала сидеть перед ним на коленях. Он нагнулся и впился в ее губы долгим поцелуем. Девушка застонала, сама начала срывать с себя купальник, вернее, то, что его имитировало. Виссарион не возражал. Напротив, он активно помогал ей, потом они вдвоем сняли его белые трикотажные трусы.
– Смотри, я сделала себе интимный пирсинг, – донеслось до меня.
– Где? Покажи! О-о!..
Обнаженные молодые люди упали на диван, терзая друг друга в объятиях и страстных поцелуях. Я почувствовала, что невольно краснею. Вообще-то я не любитель подглядывать в замочные скважины, тем более спален, но тут выбирать не приходилось.
