— Кости кажутся целыми. Суставы сгибаются и разгибаются, а вот… н-н-да! Подушечка распухла — недолго думая, парень полоснул по ней монеткой, и оттуда сразу потекла белесая жидкость.
— Гной! У меня такое было как-то. Бу-э-э-э, какая гадость, — Вячик отвернулся и икнул. А «доктор» снова склонился над лапой, что-то там разглядел и уцепился за это «что-то» ногтями. Потянул и извлёк длинную и тонкую, измазанную до полного неприличия занозу.
— На шип похоже, — кивнул Саня, тоже отвернулся и как-то ненормально рыгнул.
— Бросьте его, — Веник встал на ноги и отдвинулся в сторону. — Пусть сам вылизывает свою лапу, а то нам ни промыть нечем, ни завязать. Говорят, у них, у псовых, слюна целебная. И пусть валит, куда хочет, да побыстрее.
Качнув шакала, парни отшвырнули его в траву. Тот как-то по-кошачьи извернулся в воздухе, но встать на ноги у него не вышло — рухнул на бок. Вскочил и на трёх лапах умчался в кусты. А ребята вернулись к работе — оказывается потроха тоже нужно отделять от чего-то там, к чему они крепятся — своего рода, хирургия.
— Мне бы руки помыть, — спохватился Веник. — Полейте кто-нибудь.
— Не из чего. Девчата сосуд унесли. Надо идти к заводи, к поваленному дереву.
— Ага. Подайте копьё, чтобы подмышкой зажать. И готовьте вертел, и углей нажгите.
— Блин! Дрова-то кончаются, — озадачился Саня. — Опять нужно тащиться на тропу. И курицу эту кто-то должен сторожить, а то шакал утащит. Давай, Слава, карауль.
Когда, отмыв руки, глава клана вернулся «в расположение», Вячик завершал монтаж рогулек, между которыми пылали практически все оставшиеся дрова. Со стороны сосны с охапками древесных обломков в руках шли Саня и Ленка, а за ними Любаша несла копья и берестяной сосуд. Жизнь снова налаживалась. Потом началось заклеивание подорожником царапин и ссадин на Ленкиных ногах и слежение за тем, как подрумянивается устроенная над углями птица — парни то и дело подхватывали вертел на руки, спасая еду от обгорания, а Любаша брызгала на вспыхивающие от жира угли водой.
На источаемые от костра запахи на трёх лапах приковылял шакал. Поозирался затравленно, несколько раз трусливо отступил в ответ на резкое движение, но потом добрался до так и оставшихся чуть в сторонке внутренностей и набросился на них, словно ест первый и единственный раз в своей жизни. Слопал он всё без остатка в считанные секунды, а потом упал набок и счастливо высунул язык.
«Можете убивать, — говорил весь его вид, — я сделал самое главное в своей жизни и теперь абсолютно счастлив»
Но впечатление оказалось обманчивым — когда Ленка вытянула свои длинные стройные ноги, меняя позу, зверь подхватился и отбежал немного дальше.
— Нашего больного прошу не беспокоить, — прокомментировал это происшествие Веник.
— Какой больной? Вы что, всерьёз полагаете мои царапины чем-то существенным? — наморщила носик Ленка. Она так и сидела, сохраняя неподвижность и придерживая лопушки подорожника на своих исхлёстанных ногах. Ей было скучно.
— Не о тебе речь, а о шакале. Его тут доктор Пунцов давеча прооперировал, — хмыкнул Саня. — И вообще, сколько можно жарить? Горячее сыро не бывает. Давайте скорее есть.
Любаша ткнула тушку заострённой палочкой и замотала головой: — Терпение, только терпение.
Ещё несколько минут все слушали голодное ворчание в Санином животе, и ухмылялись. Наконец, повариха дала отмашку. Готовое блюдо подали поближе к сидящей на том же месте Ленке.
— Дели. Только смотри — на шестерых. Галка пришла — дрыхнет в убежище. Какая-то она вымотанная вся, даже не проснулась, пока мы тут базарили.
— Галчонок!? — обрадовалась Ленка и, теряя листочки подорожника, полезла внутрь домика.
— Вот так промываешь, промываешь, а она раз — и встала на коленки, — сокрушённо всплеснула руками Любаша и полезла следом за подругой. — Эй, — высунулась она минуту спустя. — А ну, дуйте быстро на брод за холодной водой. У Галки сильный жар — нужно её обтереть. И не суйтесь сюда — мы её разденем.
— Только еду заберите от греха подальше, — Саня сунул в проход конец палки, на которую так и была нанизана подрумяненная птица. — Пошли, парни. Заодно и дров прихватим, как следует. А то как-то мы совсем почти без топлива остались.
Едва ребята ушли, шакал снова поднялся и принялся пытливо изучать опустевшее место. Он обстоятельно подобрал пух и перья, раскиданные рядом с местом, где ощипывалась добыча, и сунул нос во входное отверстие.
— Пошла прочь, тварь вонючая, — раздался гневный Любашин голос. Потом донёсся шлепок и обиженный визг удирающего зверя.
— В общем, так, мальчики! — встретила ребят Ленка. — Давайте сюда воду, а сами начинайте строить дом с нормальной крышей. Вы представляете себе, что будет, если пойдёт дождь? Та самая знаменитая весенняя гроза? Это вам — лбам здоровым, начхать на всё, а Галочка у нас создание нежное, к тому же хворает. Потом и поедите, — добавила она, глядя на огорчённого Саню.
— Не, ну это просто полный и окончательный облом. Мамонт! Командуй, зараза. Пока я злой — всё разнесу.
