Далее я привела пример, как мистер Льюис Тиффани поразился проворству и тонкому чувству цвета женщин, увидев их за вязанием. Затем последовал рассказ о его экспериментах по воссозданию насыщенных тонов цветных витражей из средневековых соборов Франции, а также переливающегося стекла древних цивилизаций, причем оба эти направления несли на себе печать рождения новой американской эстетики.
Я описала наш женский отдел и объяснила, что число работниц колеблется от двадцати пяти до тридцати шести, и немного похвасталась нашим прекрасным чувством сотрудничества, проявившимся при недавнем срочном заказе на шесть витражей. После того как я поведала о нашей программе обучения, смелый голос с сильным акцентом осведомился о зарплате, и я ответила, что ученик резчика стекла начинает с семи долларов в неделю, к которым идет прибавка по мере того, как он дорастет до наборщика или даже и ученика оформителя, который в состоянии заработать до двадцати долларов в неделю. Последняя сумма вызвала в зале глухой шум.
— Девушка может пройти бесплатное обучение в «Союзе Купера» и «Ассоциации молодых христианок» в Нью-Йорке. Или же, если она обладает врожденным художественным вкусом, может прийти в студию Тиффани и обучиться ремеслу, хотя в таком случае, возможно, ее продвижение будет несколько замедленно.
Когда кто-то задал вопрос, как же делаются лампы, я извлекла привезенную с собой деревянную модель и образцы каждого этапа, чтобы изложить весь процесс.
— Пока что женщин не допускают в «Союз глазуровщиков и резчиков стекла», но, я надеюсь, это изменится. Сегодня преобладает мнение, что прикладное искусство более важно для нации, чем изобразительное — живопись и скульптура, — потому что его образцы есть в домах, церквях и общественных зданиях, их видит большое количество людей. Так что, если вы возьмете курс на тот или иной вид прикладного искусства, у вас появится приятная возможность внести свой вклад в американскую художественную культуру.
Вслед за оглушительными аплодисментами бушующая толпа молодых женщин осадила сцену, засыпав меня вопросами и рассматривая предметы, привезенные мной. Я ощутила, что одержала победу для привлечения женщин в прикладное искусство.
На следующий день я вернулась домой на поезде, все еще воодушевленная происшедшим, и обнаружила Элис в ее комнате рыдающей.
— Все погибло. Вся наша керамика. Пять месяцев трудов.
— Что случилось?
— У нас даже не хватает знаний, чтобы понять, в чем дело.
— Только вещи с гончарного круга?
— Обожженные и смоделированные тоже.
— Мистеру Тиффани известно?
— Он приедет завтра взглянуть на них.
Я обняла ее и погладила по голове. Внезапное потрясение после нашей победы, одержанной в студии изделий из стекла, вдвойне огорчило ее.
— Скоро, Элинка, это не будет иметь никакого значения.
Еще не выбросив из головы этих женщин, лидеров трудового движения, я на следующий день поехала вместе с Элис в Корону попробовать оказать поддержку, дабы мистер Тиффани не проявлял свой гнев, подобно деспоту. Без защиты профсоюза этих четырех женщин в блаженной Аркадии, если результаты настолько плачевны, насколько Элис их описала, дело могло дойти до того, что в припадке вспыльчивости босс не остановится перед тем, чтобы выгнать их. Здесь могло потребоваться вмешательство наподобие того, которое Эдвин обеспечивал работникам-иммигрантам, не решавшимся подать голос в свою защиту.
Керамические тюльпаны, лилии, чаши с мотивом молочая и вазы, украшенные листьями папоротника, просели, съежились или полностью разрушились в невыносимой жаре. Там, где они сползли на соседние куски, глазурь слиплась. Сохранились только четырнадцать предметов, изготовленных из другого сорта глины, те, что не соприкоснулись с упавшей керамикой.
Мы оплакали гибель каждого предмета. Стебель на вазоне Элис с водяной лилией не обладал достаточной прочностью, чтобы держаться в вертикальном положении, и чашечка открытого цветка постоянно падала на основание из листа водяной лилии.
— Она была моей любимицей, — с тоской произнесла Элис. — Мне были по душе лягушки на листьях лилии. Я их сделала совершенно разными.
— Оставь ее себе, — сказала я. — Понятно, что ты не то задумывала, но все равно это изящная неудача. Скорее скульптура, чем чаша.
В тот момент, когда мы заслышали стук трости на пороге, Лилиан рассыпалась в униженных извинениях. Элис было так стыдно, что она даже не поднялась поздороваться с ним. Мистер Тиффани окинул стол одним взглядом и моментально оценил катастрофу. Единственным звуком, услышанным от него, был глубокий вздох, поднявший грудную клетку. Босс брал предметы в руки один за другим, будто сочувствовал их поникшему виду. Он повертел на ладони чашу — водяную лилию:
— Что за изысканный замысел! Кто это сделал?
— Я, — прохныкала Элис.
— Я хочу, чтобы вы повторили ее. Только сделайте основание толще. Вы рассчитывали на деликатность фарфора, но это — керамика. Пусть лепестки опираются на головы лягушек — для поддержки.
— Я так сожалею, — проскулила она.
