– Хорошо, что ты застала меня до того, как я вышла за дверь. Конечно, я оставлю записку мистеру Гейгеру. Надеюсь, ты быстро поправишься. Летние простуды, они хуже всех.
Стало противно от самой себя, что пришлось соврать доброй Нэнси.
– Да, надеюсь, завтра мне станет лучше.
В нашем районе было как минимум три кинотеатра: “Виндзор” на Кларк-стрит к северу от Дивижн, “Ньюберри” через дорогу от Тараканьего сквера и “Прибой” на углу улиц Дирборн и Дивижн. Нужно было с чего-то начать, и я выбрала “Прибой”, потому что он был поближе. Корешок билета сунула в конверт, оставшийся от благодарственных писем за
“Прибой” – нелепое название для кинотеатра, расположенного в центре Чикаго. Помещался он на первом этаже многоэтажного серого здания. Высокая входная дверь обрамлялась аркой из электрических лампочек. Поскольку стоял разгар дня, лампочки не горели. Я боялась, что билетная касса тоже будет закрыта, но за стеклом кто-то шевелился.
– Добрый день. – Я постучала в стекло с приклеенным объявлением: “Здесь продаются военные облигации и сберегательные марки”.
Темноволосая женщина с ярко-красным ртом подняла голову, удивленная явлением посетителя в столь ранний час. Она как раз раскладывала монеты по отделениям кассового аппарата.
– Наш первый дневной сеанс только в половине второго, – сказала она в окошко, и стало видно, что у нее пластинка жевательной резинки на языке.
– Нет, я здесь не по этому поводу. У меня к вам вопрос. Может быть, вам знакомо вот это…
Я достала конверт, принялась вынимать из него корешок билета и потратила на это больше времени, чем у женщины достало терпения; тяжко вздохнув, она прошлась наманикюренными пальчиками по прилавку.
– Мне не видно, – сказала она, энергично жуя свою жвачку.
Я просунула корешок в щель.
– Это что, шутка? Нет, с этим вы в зал не пройдете. – Кассирша вернула мне корешок и показала пачку билетов бежевого цвета с длинным рядом цифр, оттиснутых на конце. – Вам билет или что?
Покачав головой, я сунула корешок обратно в конверт. Но, выйдя было на тротуар, вернулась.
– Пожалуйста, мне двадцать одну марку по десять центов, – попросила я, доставая из кошелька три долларовых бумажки. По крайней мере, пополню Розин альбом с марками в помощь армии.
Сверяться с картой, чтобы узнать, как добраться до полицейского участка на Восточной Чикаго-авеню, нужды не было. Похоронное бюро, Агентство по военным переселенцам, морг и этот полицейский участок стали неотъемлемой частью моей чикагской жизни. До него отсюда было рукой подать, на юг по Ласалль или по Кларк. Взбежав по ступенькам, я вошла в вестибюль и направилась к стойке дежурного.
– Могу я поговорить с сержантом Грейвсом?
Полицейский за стойкой оценивающе меня оглядел. Лысоватый, с глубокими морщинами по лбу. Остатки длинных седых волос, зачесанные назад, блестели от бриолина.
– Он вас ждет?
– Нет, но это очень важно. Речь идет о деле Розы Ито. Женщины, которую убили на станции метро “Кларк и Дивижн”.
Дежурный слегка потемнел лицом, сморгнул как-то вроде растерянно. Это было так мимолетно, что вряд ли бы кто-то заметил, но я заметила. Он велел мне подождать, ушел и вернулся примерно через минуту, на мой взгляд, слишком споро для того, чтобы успеть выяснить, смогут ли меня принять.
– Сержант Грейвс сейчас занят. Если хотите, я оставлю ему сообщение.
– Да, будьте добры, попросите его позвонить по этому телефону. – Я продиктовала ему номер нашего таксофона, дважды. – У меня есть для него информация. Уверена, она его заинтересует.
Я не ушла, пока он не закончил писать записку. Он поднял глаза, недовольный тем, что я еще здесь.
– Вам придется отойти, мисс. Тут очередь.
И действительно, позади меня стояла сморщенная старая хакудзинка в шарфе на голове, а за ней – молодой чернокожий.
Резкий тон дал мне понять, что Департамент полиции Чикаго не принимает меня всерьез. Я пошла к выходу и оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как дежурный скомкал записку с номером нашего таксофона и швырнул ее в мусорную корзину. Как он посмел! Страшно хотелось возмутиться, но разве кто-то услышит? Щеки у меня загорелись, и, повесив голову, я пошла по ступенькам вниз.
А вот что бы я сделала, окажись я в таком положении в Тропико? Была бы какая-то разница? Ну, во-первых, я находилась там на родной территории, где не глядя знала все повороты улочек и закованной в бетон бедной речки. Хруст увядшего салата-латука под ногами на бетонном полу овощного рынка. Я бы стояла на том, что знаю.
