Лос-Анджелес. Моя родина. С начала девятисотых место проживания, американский дом моего отца. Правительство вышвырнуло нас вон, но земля – нет. Наши газеты на японском языке – их было много в Лос-Анджелесе перед Второй мировой – оказались бессильны противостоять массовому изгнанию японцев с Западного побережья. Но уголовное дело, подобное этому? Самые падкие на сенсацию газеты, не говоря уж о хакудзинских, на первой полосе разместили бы сообщение о насилии над девушкой-нисейкой. Трагедия Розы Ито не осталась бы незамеченной.
Мне стало еще страшней. Если полиция не намерена мне помогать, то что же делать, значит, я сама обязана выяснить, кто насильник. Если это и вправду серийный сексуальный маньяк, велика вероятность, что на достигнутом он не остановится.
Мой мир вышел из-под контроля и еще хуже пошел вразнос, чем когда я была в Манзанаре. По меньшей мере, в лагере мы могли поддержать друг друга. В нашей жизни все-таки была некая основа, некий каркас: руководители блоков, такие как Рой, обеспечивали представительство и лидерство. У нас были свои правдоборцы и нарушители спокойствия, которые возмущались действиями Агентства по переселенцам, хотя в конечном итоге большинство этих борцов переместили в сегрегационный лагерь на озере Туле. Но здесь, в Чикаго, я даже не знала, к кому обратиться. Правительство велело нам держаться подальше друг от друга, и у нас были только мы сами.
– Мисс Ито? – Поглощенная этими думами, я и не замечала, что прямо передо мной стоит тот самый представитель власти, которого я искала.
– Сержант Грейвс! – вымолвила я, пораженная тем, что он запомнил мое имя. – Вы-то мне и нужны!
Он смотрел на меня сочувственно. Кто-то услышал мои молитвы.
Мы отошли в сторону, к витрине закусочной, где я рассказала ему все, что узнала про изнасилование Розы. Только не назвала имя Томи, и, конечно же, как работник правоохранительных органов он стал настаивать, чтобы я сделала это.
– Нам непременно нужно имя свидетеля.
– Э-э… – промычала я и перевела тему. – Но зато у меня есть улика. Нападавший оставил вот это.
Я открыла сумочку, и на землю посыпались марки военного займа. Грейвс наклонился, чтобы собрать их.
– Спрячьте их в надежное месте, – сказал он, я благодарно кивнула и наконец протянула ему конверт с билетиком, который нашла в Розином дневнике.
Грейвс вытащил бумажку за уголок и внимательно оглядел. Улика, кажется, не особенно его впечатлила.
– На что-то, связанное с транспортом, не похоже. Билет в кино стоит дороже двадцати центов. Может, что-то из района красных фонарей. – Вложил бумажку в конверт и вернул мне. – Вы поймите, нам действительно нужно, чтобы свидетель дал показания. Только так мы сможем расследовать это предполагаемое преступление. Я ценю вашу инициативу. У меня сейчас встреча в участке, но мы этот разговор продолжим.
Он удалялся от меня по Чикаго-авеню, а я смотрела, как поблескивает на солнце его золотистая шевелюра. Конечно, я понимала, что сержант Грейвс прав. Необходимо, чтобы Томи заговорила, но она такая непрочная… Чего доброго, сломается, если чересчур надавить. А пока что мне следует разобраться с револьвером. Я точно знала, что раздобыть его Роза могла только у одного человека.
Чтобы не идти по Кларк-стрит, где грозила опасность быть подловленной моими библиотечными сослуживцами, я двинулась по Ласалль, мимо Библейского института Муди, миновала наш дом, у отеля “Марк Твен” свернула направо на Дивижн и снова вышла на Кларк, направляясь на север.
У меня аж ладони вспотели, когда мимо ломбарда я подошла к “Алохе”. Вспомнилось, как этот
Та же блондинка, на этот раз в ярко-оранжевом платье на бретельках, стояла в дверном проеме, правой рукой опираясь на дверной косяк. Из голой подмышки торчало несколько волосков.
– Привет, куколка, – окликнула она меня. – Хорошо, что ты снова пришла.
Я жестом показала, что хочу войти, и она опустила руку, пропуская меня. Маленький бар был пуст. Я двинулась дальше, к лестнице в подвал.
– Постой, – крикнула женщина, – туда нельзя!
В подвале висела густая пелена сигаретного дыма. В этом облаке мужчины всех рас и национальностей вперялись в свои карты, бросали кости, позвякивали фишками для покера. Меня поразило, какое количество мужчин вовлечено в незаконную деятельность в разгар дня.
Я принялась озираться, нет ли кого знакомого. Там было несколько американских солдат в форме. Должно быть, в отпуске и намерены оторваться по полной. Кое-кто из них приметил меня и пялился так, что я почувствовала себя голой. А напротив, у стены, стоял тот самый здоровяк-хакудзин, на которого я боялась нарваться. Он, похоже, тоже меня узнал, потому что стал пробираться ко мне.
