Я рассказала им всю историю. Как нас выставили из наших домов, как продуктовый рынок “Тонай” был захвачен соседним рынком, которым владели белые. Как страшно было ехать в Манзанар в сопровождении военного эскорта. Как хлестали ветры долины реки Оуэнс и как сурова была пустынная котловина, удерживаемая на месте величественной горной грядой Сьерра-Невада. Свежевыстроенные бараки должны были стать нашим домом – в моем случае больше чем на два года. А потом, огонек надежды – самых достойных из тех, кто родился в Америке, решили освободить из лагеря и впустить вглубь страны, в места, где мы раньше не бывали. Моя сестра стала одной из первых избранных. Мы должны были последовать в Чикаго за ней, но вышло так, что больше мы живой ее не увидели.
Глаза Филлис вспыхнули яростью.
– Так не должно быть, – сказала она, покачав головой.
Нэнси погасила первую сигарету, придавив ее в пепельнице, и готова была взяться за вторую.
– Что случилось с твоей сестрой?
– Она погибла под колесами поезда на станции метро “Кларк и Дивижн”. Но перед этим в Чикаго ее изнасиловали. Она забеременела и сделала аборт.
Нэнси в ужасе замерла, и не знаю, что больше всего ее ужаснуло.
– Сомневаюсь, что операция прошла успешно. Я выяснила, что ее сделал врач, у которого кабинет на Стейт-стрит. Я надумала сходить туда сегодня, взглянуть, что там за место.
– Ну, ты не можешь пойти туда одна. Я пойду с тобой, – тут же вызвалась Нэнси.
– Не думаю, что это хорошая идея, – сказала Филлис.
– Нет, что ты, – добавила я. – У тебя ж день рождения. Ты не можешь оставить своих гостей.
– Да какие ж это гости? Это моя семья. Они даже не знают, где я, и им все равно. Мой день рождения – для них всего лишь повод собраться.
– Не делай этого, – сказала Филлис. – Ты можешь влипнуть в неприятности.
– Я умею разговаривать с людьми, верно? Тогда как Аки ни от кого ничего не добьется, особенно от незнакомца.
Филлис в знак согласия кивнула. Что ж, мои сотрудницы меня раскусили.
Нэнси спросила, как зовут доктора, и я показала ей страничку блокнота.
– Пойду гляну его адрес в телефонной книге, – сказала она и пошла в дом, одними губами повторяя про себя имя.
Мы с Филлис остались на балконе. В неловком молчании я притворилась, что меня занимает синяя птица на ветке ясеня.
– Ты ведь понимаешь, да, что я не могу в этом участвовать? – сказала Филлис.
Ей вечером предстоял семейный ужин, но я знала, что дело не в этом. Чернокожая, она была более уязвима для пристального внимания властей, чем Нэнси и даже я.
– Да я и не жду ничего такого. Роза –
– Его отправляют на Гавайи, на реабилитацию. Но очень хочется, чтобы его вернули домой.
Я чувствовала, как она переживает. Что и говорить, у всех у нас хватало проблем, и с моей стороны было эгоистично впутывать девочек в свои.
Когда Нэнси вернулась на балкон, раскрасневшаяся от того, что узнала адрес доктора, я сделала попытку выразиться яснее.
– Послушай, Нэнси, я не могу втягивать в это тебя.
– С тобой и с твоей семьей случилось что-то ужасное. Кроме нас, у тебя в Чикаго никого нет. Мы не можем позволить, чтобы ты билась с этой бедой в одиночку. Правда, Филлис?
– Мы друзья.
Простые слова Филлис глубоко меня тронули.
– Вот именно, мы друзья. Мы должны заботиться друг о друге. А кроме того, честно скажу, мне до смерти надоело это семейное сборище. Хочется чего-нибудь поживей.
Безудержный энтузиазм Нэнси подправил мне настроение. Всю жизнь я искала настоящих подруг, и было сразу странно и радостно, что они здесь нашлись.
Кабинет гинеколога находился в фешенебельном районе восточной части Петли, через дорогу от парфюмерного магазина “Маршалл Филд”, в нескольких кварталах от озера Мичиган и совсем близко от Грант-парка и кондитерской фабрики.
Мы с Нэнси ехали туда на поезде, а у меня живот сводило от беспокойства. Зачем я втянула Нэнси? Она ведь ни при чем. Зачем вообще мне вздумалось заговорить про это, да еще в ее день рождения? Нэнси, однако, предстоящей нам миссией была взбудоражена донельзя. Держась за поручень, она стояла прямо, как палка, а в сумке, которую она надела через плечо, лежал фотоаппарат. Я порой не принимала ее всерьез, потому что она болтала без перерыва, заполняя все паузы в разговорах, но теперь стала думать, что это скорей нервная привычка, а не свойство характера. Она человек куда более глубокий, чем я привыкла думать.
Поскольку день был воскресный, народу в транспорте и на улицах наблюдалось немного, ни жителей пригородов, которые съезжаются в центр на работу, ни конторских служащих. Мы подошли к многоэтажному зданию, и я начала сомневаться. Ни за что на свете подпольный спец по абортам не откроет нам дверь без предварительной записи.
– Послушай, давай не будем. Я передумала, – шепнула я Нэнси. – Сто процентов, что нас выставят вон.
