Теперь Набоков, обуреваемый скукой, дерзко отбрасывает идеи, которые когда-то наполняли жизнью его произведения: «Люди научились жить с черной ношей, с огромным саднящим горбом: с догадкой, что „реальность“ только „сон“. Но насколько было бы еще ужаснее, если бы сознание того, что реальность может оказаться сновидением, само было сном, встроенной галлюцинацией! Надо, впрочем, помнить, что не бывает миража без точки, в которой он исчезает, точно так же как не бывает озера без замкнутого круга достоверной земли».
Сколько бы там ни расписывалась эта «тяжелая ноша» и прочие страсти, чувствуется, что Набоков зевает от этих мыслей, возможно, ему удалось перевести себя в иной мир полного знания, откуда все человеческое выглядит мелким, глупым и ужасно неэстетичным. Во всяком случае, «Просвечивающие предметы» показывают нам автора романа, который устал от собственного ума и даже злится на него. Такая попытка изобразить одинокое знание не вышибет у меня слезу. Несмотря на рассудочную браваду, фатальное погружение Набокова в глубоко личные оккультные занятия выдают недостаток ума и чувства.
N.Y.: McGraw-Hill, 1973
Сборник нехудожественной прозы В. Набокова, вобравший в себя интервью, рецензии, письма редакторам различных газет и журналов, благодарственные отзывы авторам юбилейного сборника (Triquarterly. № 17. 1970) и энтомологические статьи, своим появлением был обязан договору, заключенному в декабре 1967 г. между писателем и «Макгроу-Хилл»: за пять лет Набоков обязался предоставить в распоряжение издательства 11 книг. К 1973 г. писатель выдал четыре книги: «Аду», английские переводы «Короля, дамы, валета» (1968) и «Машеньки» (1970), «Просвечивающие предметы» и сборник «Стихи и задачи» (Poems and Problems. N.Y.: McGraw-Hill, 1971), помимо русских и английских стихотворений включавший шахматные задачи. Возникшую было паузу между «Просвечивающими предметами» и спешно готовящимся сборником рассказов[240] (над их переводом с русского на английский не покладая рук трудились отец и сын Набоковы) решено было заполнить изданием набоковских интервью и статей.
Едва ли Набоков рассчитывал, что книга станет бестселлером. Ей отводилась иная роль. Она должна была кристаллизовать «публичную персону» или «литературную личность» писателя: представить в наиболее законченном, очищенном виде тот идеально-обобщенный, эстетизированный и мифологизированный образ эстетствующего сноба, игрока в бисер и добропорядочного американского патриота, который Набоков целенаправленно навязывал читателям (а где-то и самому себе!) начиная с конца пятидесятых годов в послесловии к американскому изданию «Лолиты», предисловиях к переводам русских романов и в многочисленных интервью, тщательно срежиссированных и отредактированных им самим интервью, когда ответы на заранее присланные вопросы давались
