— Ах, вот как! Не надо щадить мою гордость, Мануэлито, она не пострадает от этого, лучше скажи прямо, что она бросила что-нибудь вроде: «Можешь прийти с любой из своих шлюх!»
— Ну, что ты, мой ангел! Герцогиня, конечно, не всегда сдержана или, лучше сказать, всегда не сдержана в своих выражениях, но на этот раз она действительно сказала не так.
— А как?
— С любой из своих женщин, — потупился Мануэль.
— Тем более, она готовит тебе ловушку. Вот увидишь, она сделает все, чтобы на этом вечере появилась и графиня Чинчон.
— Но она не может пригласить ее без мужа, за моей спиной. Ведь, как ты сама верно заметила, согласно этикету, я сам должен передать жене это приглашение.
— Для герцогини де Альба не существует правил — тебе это должно быть известно даже лучше, чем мне. — Мануэль прижал к своим щекам ладони Женевьевы, чтобы скрыть вспыхнувший румянец. — А где сейчас брат графини? — вдруг осторожно спросила девушка.
— Надеюсь, у себя в Толедо. Ведь он теперь еще и архиепископ Толедский.
— И еще вопрос: знает ли герцогиня что-нибудь обо мне?
— Нет, не думаю.
— В таком случае — западня готовится только для тебя, это уже проще. А ты не боишься ее ловушки?
— Какие глупости, Жанлис! Да и что она может сделать? Ну, предположим, там даже и окажется графиня Чинчон…
— И Пепа.
— Ах, проказница! Да уж не ревнуешь ли ты? — едва ли не рассмеялся Мануэль, пытаясь за шуткой скрыть мгновенную озабоченность.
— Конечно, ревную, мой милый. Причем, сразу ко всему свету, — рассмеялась Женевьева и, наконец, исполнила мечту Мануэля: закружилась по комнате и захлопала в ладоши.
И вот торжественный миг настал. Свершилось то самое, о чем столько лет втайне мечтала Клаудиа, что воображала себе, сидя на ступенях Мурнеты, чем спасалась в ледяном плену запертой часовни, в чем черпала силы долгие полтора года у дона Гаспаро. Она поднималась по парадной лестнице дворца Буэнависта под руку с первым министром королевства. Правда, это был еще не королевский дворец, и дворец даже вообще еще не достроенный. Но зато навстречу им весело и непринужденно шла сама знаменитая герцогиня де Альба, сияя улыбкой на уже стареющем, но все еще властно располагающем к себе лице.
— Вы можете не верить мне, герцог, но я в самом деле чрезвычайно рада видеть вас в своих владениях. И представьте же скорее вашу очаровательную спутницу. Где вы нашли такое сокровище?
— Женевьева де Салиньи, Ваше Сиятельство, дочь военно-морского министра Франции.
Герцогиня сразу взяла другой, более строгий, тон.
— Рада видеть вас, мадмуазель. А вы, герцог, воистину счастливчик: срываете самые лучшие цветы теперь уже не только в Испании.
Эта фраза про цветы, к сожалению, отдавала двусмысленностью, совершенно невозможной в отношении дочери министра союзной державы, но такова уж была герцогиня Альба. Опытная женщина сразу же оценила достоинства новой пассии премьера и поняла, что с такими данными эта девочка может достигнуть очень многого.
«Так вот она какая, эта скандальная героиня всех светских и не только светских историй», — думала в свою очередь Клаудиа, улыбаясь и любезно отвечая на приветствия. Отметив про себя двусмысленность комплимента, Клаудиа отнеслась к нему спокойно, хорошо сознавая свое положение пусть даже и министерской дочери, но здесь пока всего лишь сомнительной фаворитки. Со временем она сумеет поставить себя так, что будет уважаема гораздо больше любых жен, ведь Испания — страна не только жесточайшего этикета, но и полнейшей власти женщин. И девушка сначала исподволь, а потом уже вполне откровенно разглядывала несколько высохшее, но все еще полное необъяснимого обаяния лицо улыбавшейся всем и никому сорокалетней хозяйки дома. «Да, бедные мужчины. Подобных женщин стоит ослушаться всего один раз, чтобы потом кусать локти всю жизнь. Здесь, наверное, многие, даже несмотря на любовь и обожание, предпочли бы лучше никогда не встречаться с нею, чем оказаться в ее зависимости. Но слуг, вероятно, она содержит отлично и держится с ними запросто».
Клаудиа с Мануэлем вошли в залу.
— Взгляните-ка, герцогиня, какое очаровательное создание сопровождает сегодня нашего неутомимого дона Мануэля, — продолжала веселиться Альба, но Клаудиа уже не слышала этого, она, протягивая руки, быстрыми шагами шла к сдержанно улыбающейся Осуне.
— Рада вас видеть, дорогая Женевьева, в добром здравии и благополучии, — ласково пропела Осуна, а маркиз Пеньяфьель галантно склонился над тонкой кистью в россыпи бриллиантов.
— Ах, дорогой герцог, дорогая герцогиня, я тоже несказанно рада, что, наконец, могу лично выразить вам всю мою признательность за столь милостивое участие в моей судьбе. Вы получили мою записку?
— О, спасибо, она очень меня утешила.
— Как я вижу, мне не стоит утруждать себя церемонией знакомств, — даже не скрывая легкой ревнивой обиды, заметила Альба.
— О да, когда-то мне выпала честь представлять мадмуазель ее величеству.
— Чем тут же не преминул воспользоваться наш непобедимый генералиссимус, — опять откровенно съязвила Мария Терезия.
