Однако герцогиня не обращала на это никакого внимания и упоенно продолжала строительство, горя желанием иметь свою Сикстинскую капеллу и свой Эрмитаж одновременно в одном еще большем, чем прежний, дворце.
И вот в разгар июля, когда весь двор по своему обыкновению отдыхал в Сан-Ильдефонсо, герцогине вдруг пришла в голову очередная взбалмошная мысль устроить в нескольких законченных залах своего еще недостроенного дворца изысканную вечеринку, на которую ей хотелось пригласить только наиболее знатных особ. Первое же приглашение она отправила в Аламеду, герцогу и герцогине Осуна.
Несказанно удивленная такой «наглостью» старой соперницы, Осуна, однако, не решилась отклонить вызов, да и любопытство ее на сей раз оказалось сильнее рассудка. Кроме того, герцогине в самом деле было интересно собственными глазами увидеть, действительно ли Альба изменилась так сильно, как об этом последнее время шептались не только при дворе, но и распевали на улицах. Герцог же, будучи тонким знатоком архитектуры и живописи, весьма интересовался тем, как подвигается строительство скандального дворца, и каковы успехи сумасбродки Альбы на новом поприще.
Судьба распорядилась так, что именно в этот июльский день 1802 года в Мадрид, покинув двор, примчался и Мануэль Годой. Он на всех парах «летел на крыльях любви» к своей юной возлюбленной, к своей божественной Женевьеве, к своей дорогой Жанлис, когда прямо посреди улицы его экипаж вдруг столкнулся с кортежем герцогини Альбы. Герцогине немедленно было доложено, что в экипаже находится сам премьер-министр, который очень просит его не задерживать.
— Так передайте этому важному индюку, что ему желает сказать несколько слов сама герцогиня де Уэскара.
Узнав о том, кто явился причиной его задержки, Мануэль поспешил выйти из экипажа и оказать почтение даме даже не столько потому, что уважал ее знатность, сколько потому, что видел в ней одну из лучших женщин королевства. Ах, как неистова была она в постели, как рычала в страсти, словно тигрица! И когда он склонился в почтительном полупоклоне перед носилками грандессы, было ясно, что премьер-министр явно не прочь оказаться жертвой ее всепоглощающего соблазна хотя бы еще раз. Герцогиня же, наоборот, питала к Годою неприязнь, если не сказать хуже — за то, что, едва вернувшись на пост премьера, он упрятал в тюрьму ее последнего любовника генерала Корнеля, занимавшего пост военного министра.
— Какая удача, Годой, что я встретила вас именно сегодня, — то ли зло, то ли и в саомо деле радостно приветствовала она дона Мануэля.
— Я каждую нашу встречу почитаю великой удачей, герцогиня, — учтиво ответил он.
— Ходят слухи, что вы достигли новых грандиозных успехов, сеньор счастливчик?
— И вы, герцогиня, можете сравнивать всю эту рутинную, скучную повседневную деятельность первого королевского чиновника с великолепной прелестью вашей независимой жизни?! Да это сравнение безжалостно, герцогиня! Это насмешка!
— Да, я горжусь своей независимостью, особенно от жирной пармской коровы, сеньор адмирал всех Индий? — не преминула уколоть его герцогиня.
— Ах, герцогиня, не поминайте всуе…
— Ну, хорошо, оставим. Не надо так пыжиться, сеньор Двуликий Янус, сменим разговор на более приятный для нас обоих. Сегодня я даю вечер в своем новом дворце и по такому случаю разрешаю вам привезти с собой любую из ваших женщин.
У Мануэля даже перехватило дух от неожиданности. Что ж, если ему сегодня дают карт-бланш, он уж сумеет использовать его со всем размахом! Он явится к Альбе с Женевьевой! Да, да! Вот это будет фурор! А, кроме того, спесивая Альба сможет окончательно убедится в том, какой он мужчина — гораздо лучше, чем какие-нибудь Корнели и, тем более, Гойи!
— Бесконечно вам признателен, герцогиня, и даю слово, что сегодня вечером непременно буду…
Несказанно обрадованный таким везением, Мануэль даже не помнил, как разъехался с герцогиней; все мысли его были поглощены предстоящей встречей с малышкой. Как она обрадуется! И как обрадует ее он! Наконец-то, он сможет подарить ей то, о чем она так просит все последнее время — совершенно открытый, официальный визит вдвоем к одной из виднейших грандесс королевства. Наконец-то…
Однако юная Жанлис против всех его ожиданий не запрыгала от счастья и не захлопала в ладоши.
— Но ведь герцогиня Альба сейчас несомненно очень зла на тебя, — озабоченно обратилась она к Мануэлю.
— И несомненно хочет вернуть себе расположение первого министра королевства, — весело успокоил ее он. — Ты разве забыла, моя перо, что теперь я снова премьер?
— Забыть это трудно, если вообще возможно, мой милый. Но герцогине до этого нет никакого дела. Она хочет только посмеяться над тобой. Ведь если бы приглашение было серьезным, как полагается, то ты должен был бы явиться на вечер не с кем попало, а с графиней Чинчон.
— Что значит с кем попало, Жанлис?! К тому же, графиня не знает, что я здесь, и мы не будем спешить открывать ей эту тайну. Альба же прямо сказала, что я могу привести с собой, кого захочу.
