— Его высокопреосвященство дон Луис-Мария де Вальябрига, инфант Испании и его сестра графиня Чинчон, инфанта Испании! — торжественно объявила сама герцогиня Альба.
На мгновение в зале все окаменело, и только глаза самой хозяйки, быстро, словно хищные и хитрые зверьки, заметались по застывшим лицам.
Но уже в следующий момент начались взаимные приветствия. Так и не успев еще ничего придумать для Пепы, Годой кинулся к жене, мимоходом дежурной улыбкой поприветствовав шурина.
— Ах, дорогая Мате, я только сегодня прибыл в Мадрид, и герцогиня пригласила меня прямо с дороги, — однако широко распахнутые острые глазки сестры кардинала давно уже не выражали ничего помимо печали. — Ах, герцогиня, — обратился дон Мануэль к другой Марии Терезе, — сегодня и впрямь, как вы обещали, настоящий вечер сюрпризов!
Но Альба лишь слегка усмехнулась в ответ, весьма заинтригованная тем, что и кардинал, похоже, не в первый раз видит юную Женевьеву.
Клаудиа же, до сих пор все еще вполне свободно державшаяся, при этом новом сюрпризе вдруг вся внутренне похолодела. И когда кардинал тут же направился прямо к ней, перед мысленным взором девушки всплыла опаленная наплывающим на нее алым цветом надгробная плита на склепе сестры Анны. «За побег из монастыря…»
Однако Луис Мария повел себя неожиданно вполне по светски.
— Я несказанно рад снова видеть вас, дорогая Женевьева, — сладко пел он, протягивая девушке руку для поцелуя.
— Чрезвычайно признательна, Ваше Высокопреосвященство, что вы оставили свое странное заблуждение, — с явным французским акцентом, нежнейшим голосом пропела Клаудиа.
— Надеюсь, вы не держите на меня обиды? В моем положении приходится сталкиваться с такой массой людей, что ошибки неизбежны. И все же не понимаю, как я мог так ошибиться?! — посетовал кардинал. — Кстати, на днях один мой архиепископ как раз отправляется во Францию. Он мог бы передать вашему отцу привет или даже небольшое письмо, — с приятнейшей улыбкой неожиданно предложил он.
— Не стоит так утруждать себя, Ваше Высокопреосвященство. Я чрезвычайно благодарна вам за заботу, но привет, пусть даже от родной дочери, переданный члену революционного правительства через церковное лицо… Вы понимаете, у нас во Франции на это смотрят совсем по-другому… Вы же не хотите неприятностей господину де Салиньи, тем более, что он их ничем не заслужил.
— Ах, да, совсем забыл об этом, мадмуазель. Ведь в отличие от нас, революционеры не церемонятся при достижении своих целей. Кто знает, быть может, хотя бы в этом они умнее нас.
— Неужели вы действительно так считаете, Ваше Высокопреосвященство? Но, по-моему, это никак не может сделать их умнее. Пренебрежение условностями и церемониями как раз наоборот делает людей глупее и… вульгарнее.
— О, мадмуазель, я просто восхищен вашей мудростью! — с неподдельным восторгом воскликнул Вальябрига и собрался втянуть девушку в еще более скользкий разговор.
Но тут герцогиня Альба пригласила гостей к столу, и все разговоры на этом закончились или, по крайней мере, прервались на некоторое время.
Все проследовали в столовую, стены которой оказались сплошь увешаны картинами. На самом почетном месте висела картина Веласкеса, изображавшая сидящих у очага мужчин, а с ней соседствовал Вандейковский «Брак в Кане Галилейской». Все остальные картины представляли собой натюрморты фламандских, французских и испанских художников. Дичь, рыба, плоды и прочая снедь были выписаны столь сочно, что при одном взгляде на них начинали течь слюнки. Однако стол, ожидавший гостей, оказался гораздо менее роскошным: на нем было всего несколько блюд, причем, скорее, в народном духе, зато изысканных вин — в изобилии.
Сначала, согласно этикету, был усажен Фердинанд, затем сестра и брат Вальябриги, затем Князь мира, супруги герцог и герцогиня Осунские, графиня Кастильофель и Женевьева. Хитрая Альба устроила так, что Годой оказался рядом с женой, Фердинанд, к величайшему своему счастью, с Женевьевой; кардиналу же, пришлось удовольствоваться соседством с Пепой Тудо, графиней Кастильофель. Сама герцогиня Альба заняла место во главе стола, усадив рядом гостившего у нее кузена — дона Карлоса Пиньятелли.
Годой чувствовал себя не совсем ловко, сидя между своей официальной женой графиней Чинчон и Клаудией, да еще и напротив неофициальной жены Пепы, Клаудия тоже была весьма недовольна, но даже не столько соседством принца, сколько тем, что оказалась визави с кардиналом. Утешала она себя лишь тем, что ее возлюбленному, должно быть, приходится сейчас гораздо хуже. Но торжественный ужин начался, и за столом завязалась общая беседа.
— Как поживает наш с вами любимый монастырь, сеньор кардинал? — вдруг обратилась к дону Луису-Марии герцогиня Альба.
— Прекрасно, Ваше Сиятельство. Не так давно меня даже посетила его настоятельница, этот перл добродетели, мать Агнес, — добавил он, бросив беглый взгляд на Клаудиу.
— Но о каком монастыре вы говорите, Ваше Высокопреосвященство? — глядя прямо в глаза кардиналу, весело поинтересовалась девушка.
