Юноша нахмурился и быстро посмотрел на хозяина.
— С каких это пор у тебя на стене висит этот кердо[65]?!
Тот в ответ пожал плечами.
— Не своей волей, сам понимаешь. Если уж он теперь чуть ли не в каждом монастыре пялит свои бесстыжие глаза… К тому же, герцог не возражает.
Но так и застывший у порога мальчик не слышал этих слов, полностью поглощенный созерцанием портрета. Щеки его порозовели.
— Это он, да? — наконец прошептали обветренные губы.
— Да, сеньор, это маркиз Альварес собственной персоной, черт бы его побрал! — ответил за Педро хозяин.
— Разве это не Мануэль Годой, Князь мира? — растерялся мальчик.
— Успокойся, Паблито, это действительно Мануэль Годой, герцог Алькудиа, Князь мира, — тут юноша махнул рукой, чтобы быстрей подали еду, — Мартин, мы просто падаем от усталости.
Хозяин быстро принес хамон[66], вино и сыр.
— Я постелил вам наверху, Педро. Как меня вызвать — знаешь, — и чернобородый Мартин исчез в никуда, как и появился.
— Это просто какой-то притон контрабандистов, — рассмеялась Клаудиа, стаскивая шляпу с остроконечной тульей и рассыпая волосы.
— Много ты понимаешь в контрабандистах, — невесело и не очень-то вежливо ответил ей Педро. — Ешь.
Клаудиа уписывала за обе щеки, пила вино, к концу ужина совсем раскраснелась и то и дело поднимала глаза к портрету.
— Неужели ты до сих пор не забыла все эти свои детские фантазии? — грустно спросил Педро.
— Нет, Перикито. Они помогли мне выжить в эти ужасные годы. Да и что в них плохого? Он благородный человек, спаситель Испании, королевская семья его обожает… Да ты просто ревнуешь! — Клаудиа рассмеялась и сжала руку юноши. — Кстати, а где моя косынка, а?
Педро молча расстегнул камзол и рубашку.
— Вот, можешь полюбоваться.
— О! — печально протянула девушка. — Но это была всего лишь детская шутка, ты свободен…
— Освобождает только Бог. Ступай же наверх, уже поздно.
— А ты?
Но Педро лишь слегка подтолкнул девушку и, не отрываясь, все смотрел, как изящно шагали по ступеням ее стройные, затянутые в синий бархат ноги.
До утра он просидел во дворе на охапке сена, и противоречивые чувства раздирали ему душу. Да, Клаудиа выросла, как и обещала, красивой, умной, бесстрашной, все понимающей. Может быть, она даже научилась лицемерить и обманывать. Может быть, познала даже и то, что девушке в четырнадцать знать не следовало бы… Дону Гаспаро она, несомненно, понравится. Что ждет ее, сироту без песеты за душой, у него в замке? Такая же служба, что досталась ему самому? Но он рискует только собственной жизнью, которая никому не дорога — а она? И, не зная ответа ни на один из этих вопросов, Педро глядел на холодные зимние звезды, то и дело мурлыча сегидилью, которую часто певала его покойная мать:
Замок дона Гаспаро, или вернее сказать, загородный дворец, походящий на замок, стоял к юго-востоку от Памплоны совершенно в уединенном месте. Однако определенная выгода его положения позволяла обитателям этой таинственной резиденции без особого труда контролировать все дороги, ведущие из Европы к столице Испанского королевства. Педро еще и сам за те несколько лет, что провел у дона Гаспаро, не изучил окончательно все хитросплетения коридоров, флигелей, подвалов и башен этого величественного сооружения. Дворец был очень старым, построенным на излете могущества Наварры; когда-то он принадлежал любимцу всех женщин — веселому королю Анри. Ныне здание потеряло свой блеск, но не величие. Несмотря на то, что дон Гаспаро не слишком заботился о его содержании, уделяя особое внимание только личным апартаментам, залам для тренировок и конюшням, оно все равно поражало новоприбывших торжественностью и мощью.
Копыта звонко стучали по каменным плитам подъездной аллеи, и Педро видел, как с каждым шагом личико Клаудильи под широкими полями шляпы бледнеет все больше.
— Куда ты привез меня? Не лучше ли было вернуться в Бадалону и попытаться найти отца и Гедету?
— Чтобы через пару дней отправиться если не прямо в подвалы инквизиции, то опять в монастырь? Я привез тебя туда, где могу ручаться за твою полную безопасность.
— Но кто он, этот твой покровитель?
