— Завтра у нас будет один очень важный гость!
— Важный гость? Не понимаю тебя. Разве в этом государстве есть еще кто-нибудь поважнее повесы Мануэлито?
— О, представь себе, пока еще, к счастью, есть!
— Пока еще? Ты опять говоришь загадками, хабладорито. — Пепа презрительно выпятила нижнюю губу, похожую на лепесток, и снова потянулась к гитаре.
— Завтра мы будем ужинать втроем.
— И кто же третий?
— Его Католическое Величество Карлос Четвертый собственной персоной!
— Карлос Четвертый?! Король в моем доме?! — при всем старании Пепа все-таки не смогла сохранить равнодушное лицо при таком известии. — Чему я обязана такой честью?
— Он тебе все объяснит сам, Пепа. Пожалуйста, будь с ним любезна и… надень свое голубое платье, то, что я подарил тебе на именины. Оно тебе так к лицу.
Даже обладая железной выдержкой махи, Пепа была явно ошеломлена таким неожиданным поворотом в разговоре, и дон Мануэль не преминул этим воспользоваться.
— Значит, до завтра. Мне нужно успеть еще очень многое, — и Годой, все-таки прильнув к бархатистой щечке губами, поспешно убежал, боясь как-нибудь испортить произведенное впечатление излишними подробностями.
На следующий вечер Пепа превзошла самое себя, и король был просто очарован.
— Я понимаю Мануэля, — тем же тоном заговорщика, которым сам Мануэль приглашал его на этот вечер, говорил король. — Вы, сеньора, очаровательны необычайно.
— Однако первые люди государства предпочитают брать в жены не очаровательных, а знатных женщин, — капризно ответила Пепа и повернулась так, чтобы ее белая шея оказалась в самом выгодном ракурсе.
— Ах, сеньора, первые люди государства не имеют права брать в жены тех, кого бы им действительно хотелось. Браки таких лиц происходят из исключительно политических соображений. Но, чтобы вы не переживали, дорогая сеньора, я приготовил вам сюрприз.
— О, Ваше Величество, вы чрезвычайно внимательны к такой простой женщине, как я.
— Ну, что вы, мой Мануэль так просил за вас, сеньора. А мой Мануэль первый человек в стране, разумеется, после меня и Марии Луизы. И подруга такого человека не может быть простой женщиной.
— Да, Ваше Величество, вы правы. Такой человек может общаться только с маркизами и графинями, — вздохнула Пепа, метнув едкий взгляд в сторону Мануэля.
— А поэтому и вы должны быть графиней, сеньора, — спокойно продолжил Карлос.
— Но ведь я не родилась ею.
— А Мы-то зачем? — искренне рассмеялся Карлос. — Мы — король можем исправить этот недостаток.
— О, Ваше Величество, вы так добры ко мне! — и Пепа так учтиво склонилась над королевской рукой, что ее грудь едва не покинула кружевного корсажа.
«Вот, чертовка!» — с восхищением подумал Мануэль и даже ощутил некий укол ревности.
Карлос, прибывший на эту интимную вечеринку во дворце Бондад Реаль одетым в простой генеральский мундир, покинул Мануэля и Пепу, будучи чрезвычайно довольным собой.
Однако атмосфера за столом осталась не вполне разряженной.
— Может быть, ты все таки будешь настолько любезен, что сообщишь мне, кто такой этот… граф Кастиль…офель? — спросила Пепа с легким раздражением и не без запинки.
— Ах, Пепа, да это совсем старик, которому и жить-то осталось не больше года! Он совершенно запутался в долгах и не вылезает из своего поместья под Малагой. Для него это тоже великолепный выход. Так что полное душевное согласие между вами гарантировано. Ты останешься совершенно свободна, но при этом станешь графиней со всеми вытекающими отсюда последствиями.
— Этим ты хочешь дать мне понять, что и твой брак — лишь пустая формальность?
— Разумеется! Наконец-то ты поняла меня правильно, Пепа. Сделать меня инфантом и тем самым фактически членом королевской семьи сейчас совершенно необходимо из чисто политических соображений. Международная обстановка слишком напряженная, и мне необходимо часто вести переговоры с первыми лицами других государств, принимать решения от своего имени — а это порой удобней делать, не сносясь каждый раз с Их Католическими Величествами. И титул инфанта позволит мне это.
— А ведь эта Чинчон, кажется, молода и хороша собой?
— Да ну, Пепа, куда ей до тебя! Эта белокурая молчаливая особа пресна, как тесто в аптекарских облатках. А самое главное… — Мануэль обвил рукой почти уже совсем послушную талию Пепы, — она не любит меня… так как ты… Ведь правда, Пепа?
— Не знаю, хабладорито. Она еще очень молода и неопытна. Пройдет совсем немного времени — и вы войдете с ней во вкус…
— И не стыдно тебе? — Рука Мануэля уже скользила к белой пене корсажа. — Ты говоришь так, будто я никогда не видел молоденьких девочек. Да они все однообразны и скучны.
— Ах, да, я и забыла. У тебя такой богатый опыт, — но Пепа решительно убрала его руку. — А как же наше венчание? — вдруг печально спросила она.
— Пока с этим ничего не поделаешь. Кстати говоря, меня очень беспокоит то, что мой падре Челестино бесследно исчез…
