Поднимаясь потайными лестницами к покоям королевы, Мануэль чувствовал, что с каждой ступенькой настроение его, и так далеко не блестящее, опять неумолимо портится. Он не был у Марии Луизы уже несколько дней и теперь можно себе представить, как она встретит его. Опостылевшие ласки были гораздо хуже скандалов и пощечин. Мануэль содрогнулся даже от одной только мысли о них.
Но на сей раз Мария Луиза не стала докучать ему своими ласками, а встретила своего любимца надменно и холодно.
— Я слышала, — глядя на него прямо в упор, сказала королева, — что в последнее время все государственные вопросы Испанского королевства решаются в постели известной особы.
— Ваше Величество, — невозмутимо ответил Мануэль, уже давно привыкший, что любая дерзость сходит ему с рук безнаказанно, — если под известной особой Вы подразумеваете графиню Кастильофель, то я лично не вижу в этом ничего позорного. Графиня — испанка до кончиков ногтей и, поверьте мне, очень часто говорит дельные вещи.
— Ах, ты дрянь, собака подзаборная! — яростно набросилась на него королева, которая не была испанкой не только до кончиков ногтей, но и вообще, и от этого еще больнее почувствовала укол самолюбия. — Я тебя сделала всем в этом королевстве, я дала тебе все, что только можно дать смертному. А ты… ты — бездарная, неблагодарная тварь, — и тут Мария Луиза, потеряв хваленую выдержку, от души ударила любовника пухлой, унизанной тяжелыми перстнями рукой.
На парадный мундир первого министра брызнула кровь. Несколько мгновений Мануэль стоял растерянный, не решаясь ни ответить ударом на удар, ни выругаться. Наконец, он обрел дар речи:
— Полагаю, что после этого мне более нечего здесь делать, — с этими словами он, как предписывал этикет, опустился на одно колено, поцеловал королеве руку и вышел.
Перед первым же зеркалом Мануэль достал платок, отер кровь с рассеченной щеки и твердо решил теперь же идти к королю и просить отставки.
— Ко мне, Клавель, — позвал он и, несмотря на бойкое вечернее время, когда коридоры дворца были наполнены фрейлинами, придворными, караульными, просителями и еще какими-то субъектами, уже и вовсе не заслуживающими внимания, пошел, намеренно громко стуча сапогами и не скрывая льющейся с лица крови. Выжлец, скалясь, бежал за ним.
Ну, подожди, старая ведьма! Ты еще пожалеешь об этом! Покрутись, повертись, побегай по притонам, а потом снова, как миленькая, пришлешь за мной. А пока я с удовольствием отдохну, уеду на охоту недели на две, повыгоню из Бондад Реаль всю эту шваль, и останусь, наконец, наедине с Пепой. Поедем с Игнасио в Бадахос, покажу ему места моей молодости… Свобода! И, главное, при этом у меня не будет постоянно болеть голова о том, как бы уладить дела с соседями, с монахами, с министрами, с женщинами, с их королевскими высочествами и величествами! Да и с Францией сейчас положение не самое лучшее: после нашего поражения при Сан Висенте придется вновь делать ей какие-нибудь уступки. Вот и пусть этим позанимается кто-нибудь другой! Тогда-то все они, наконец, увидят, что я не бездарный баловень судьбы, а человек, любящий Испанию не меньше их!
Рассуждая так, Мануэль шел по дворцу, с грустью думая о том, что почти половина его дворцовой жизни прошла вот в таких хождениях между спальней королевы и кабинетом короля.
Карлос принял любимого премьер-министра, как всегда, с радостью, но Мануэль в ответ на дружескую улыбку прямо с порога заявил:
— Я прошу вас, Ваше Католическое Величество, разрешить мне оставить свой пост.
Карлос не поверил ушам, и улыбка еще долго все никак не могла покинуть дородное лицо с печально обвисшим носом.
— Но что случилось, дорогой мой? Опять ссора с королевой? — растерянно спросил он, в ужасе глядя на засохшую кровь на щеке Годоя.
— Ах, Ваше Величество, — вздохнул Мануэль, — Это уже не просто ссора. Мы с Их Католическим Величеством королевой пришли в резкое противоречие по основному принципу организации политики государства.
— Я уверен, мой дорогой, что вы просто неправильно поняли мою супругу. Она совсем не хотела вас обидеть.
— Нет, ваше величество, на этот раз никакой ошибки быть не может. При возникших непримиримых разногласиях я не смогу гарантировать Вашему Величеству успешного выполнения своих обязанностей.
— Ну, почему же сразу непримиримых? Вот, увидишь, я поговорю с Марией Луизой, и вы опять помиритесь…
— Ваше Величество, — решительно обратился к королю Мануэль, слышавший подобные речи уже десятки раз и понявший, что дальнейший разговор в таком духе не приведет ни к чему. И он ухватился за внезапно блеснувшую у него мысль. — Я предлагаю вам назначить вместо меня двух министров Уркихо и Кабальеро.
— А почему именно их? — уныло спросил Карлос.
