— Дон Мариано-Луис де Уркихо, Ваше Величество, является, как известно, представителем современного прогрессивного направления в политике. Он долго жил во Франции, читал всех их философов и является одним из стойких противников инквизиции. А дон Хосе-Антонио де Кабальеро — ярый приверженец королевской власти, старых порядков, сторонник Папы Римского. Таким образом, они представляют собой два противоположных лагеря нашего королевства. И вы, поставив их во главе правительства и своей монершей волей не давая ни одной из этих двух партий взять верх, достигнете небывалого равновесия. Словом, политика королевства будет строиться по принципу равного участия двух крайних точек зрения. Это оптимальный способ всегда выбирать наиболее верный средний путь.
— Вы так думаете? Значит, опять сразу два зайца? — с нескрываемым любопытством в голосе спросил король.
— Да, Ваше Величество. А главное, как вам, надеюсь, хорошо известно, оба эти министра являются еще более старыми друзьями Ее Величества, чем я.
— Да— да, кажется, это действительно так.
— Вот видите, Ваше Величество. Вы ничего не потеряете, а, возможно, даже приобретете. К тому же, я всегда буду рад прийти по первому вашему зову и обсудить с вами любые затруднения, — не удержался и на всякий случай оставил себе лазейку Мануэль.
— Как вы разумны, дон Мануэль. Таким образом, я снова убиваю не двух, а сразу трех зайцев.
— Как будет угодно Вашему Величеству.
— И раз… и два… и три… — мерно отсчитывал такт скрипучий голос доньи Синфоросы, и Клаудиа ритмично нагибалась доставая пальцами паркет. — Талия у тебя в порядке, а вот гибкости не хватает. Ну, еще раз…
Было уже заполдень, солнце накаляло толстые старинные стены дворца, и от каждого движения девушки поднималась вековая пыль. Клаудиа, встававшая в шесть утра, до сих пор выпила только шоколада, а уже успела побывать в руках двух наставниц: доньи Бениты и доньи Абелины. Первая занималась с девушкой этикетом, вторая — искусством косметики. Синфороса же, бывшая профессиональная танцовщица фламенко в Севилье, пришла уже третьей. Но Клаудиа, получавшая подлинное удовольствие от владения своим телом, которое всегда любила, не роптала. Уроки с Синфоросой, хотя та и требовала, и умела добиваться своего, расцвечивались рассказами о пряной южной жизни. Танцовщица прожила бурную жизнь, в которой была знакома со множеством лиц, таких, как великий любовник Казанова и великий тореро Пепе-Ильо.
— Помню на корриде в Калатайуде у него на глазах бык перескочил через барьер — и прямо в первые ряды! Никто не знает, что делать, крик, визги. Тогда Пепе хватает шпагу, вскакивает на коня первого попавшегося пикадора и кидается к голубчику. Тот подпрыгивает, и Пепе одним ударом его приканчивает. А какие у него были тертулии[68]! Ну-ка, резче, моя девочка, не отрывать пятку от пола! Знаю, трудно, но… как говарит великий Пепе, отвага, отвага и еще раз отвага!
Занятия шли уже второй час, и по залу плыл легкий острый запах. Клаудиа конфузливо старалась не смотреть, как ручьями льется с нее пот.
— Все в порядке, сеньорита, в танце и в любви пота стесняться нечего, — вдруг сказала наставница, словно прочитав мысли девушки. Оливковое, словно вырезанное из мореного дерева лицо Синфоросы на мгновение осветилось блеском былой красоты. — Думаю, через пару недель тебя можно будет показать дону Гаспаро.
После обеда Клаудию ожидали еще геральдика, музыка, литература и верховая езда. Последнюю, как ни просил Педро, действительно очень хороший наездник, дон Гаспаро ему не доверил.
— Вы научите ее всяким вольностям, а она должна уметь сидеть в седле неподвижно, как статуя. К тому же, вы, я надеюсь, еще помните наш разговор?
Ах, если бы Педро мог его забыть! Тогда по приезде, когда Клаудиа в сопровождении новой, еще не знакомой юноше служанки, видимо, нанятой доном Гаспаро специально для беглянки, они остались вдвоем и уединились в приятнейшем уголке сада на удобной скамейке.
Сначала Педро подробно рассказал своему наставнику всю историю освобождения Клаудии из монастыря.
— Отлично, Педро! Вы провели операцию с утонченным изяществом, — искренне восхитился дон Гаспаро. — Все остальное у меня не вызывает сомнений. Но почему вы были уверены, что девочка непременно разорвет книгу?
— Когда я продумывал детали, у меня в памяти всплыл ее жест, которым она разорвала косынку при нашем прощании. Она дернула ее обеими руками в стороны и вниз. Это было настолько естественным ее движением, что я…
— Отлично! Теперь я вижу, что вы действительно до мелочей продумали все детали предприятия. Но как вы находите саму Клаудиту в ее теперешнем состоянии?
— Она сообразительна, отважна, неприхотлива и… одинока.
— Отчего же вы забыли упомянуть: красива?
— Об этом мы уже говорили.
— Однако это качество немаловажно. Умна?
— Мне трудно судить. Раньше я был в этом уверен, но вчера… Впрочем, это не имеет значения, дон Гаспаро.
